Очевидец

А каково мне. Они даже ребенка теперь от меня прячут. Не хотят, чтобы я брала его на руки.

Слова эти не были для меня новостью. Я знал от Мишки, что мать неровно дышит в отношении Люськи. Между ними словно черная кошка пробежала – в первый же день после свадьбы.

Я сидел и молчал. Пусть говорит человек. Пусть разрядится.

– Не верю я, что Коньков просто так начал стрелять. – Вера Ивановна отвернулась к плите. – С чего бы вдруг взять и начать ему? Взял и застрелил. А других ранил…

Она задумалась, глядя в окно, потом вдруг продолжила:

– Вот я и думаю, что всё сходится.

Не могла она родить по этому времени. Говорит, что он у нее недоношенный… Враньё! Улеглась в больницу, будто на сохранение. Пыль в глаза пустить. Ребенок зачат в момент, когда Мишин отряд находился в командировке.

Мишка рассказывал мне о подозрениях матери и называл это старушечьим бредом. Он так любил Люську, что готов был носить её на руках. А та отвечала ему, как видно, тем же. Я не видел их расстроенными.

Возможно, Вера Ивановна, как и многие матери, не доверяла снохе.

– А вы с матушкой хоть сегодня переезжайте ко мне, – сказала она. – И живите хоть всю оставшуюся жизнь – я хоть воспряну с вами. Пусть Аннушка мне позвонит. Или я сама ей сейчас позвоню.

Она двинулась было с кухни, но я остановил. Мать была совершенно не в курсе последних событий. Новость из уст бывшей соседки могла свести ее с ума.

– Я сам с ней поговорю. Извини меня, тетя Вера. Хотел увидеть тебя и попросить прощения.

– За что? Христос с тобой…

У Веры Ивановны округлились глаза. Она села напротив.

– Что Мишку не спас…

– Не думай об этом, – махнула она рукой, – видно, такому уж быть. А ты ешь, не стесняйся.

Справившись с глазуньей и допив чай, я вдруг понял, что не смогу сюда перебраться. Да и мать едва ли согласится ездить отсюда на работу в такую даль.

Помолчав с минуту, я стал собираться. То, что касалось меня и Мишки, давно было сказано, и Вера Ивановна это теперь понимала.

Она просто стояла рядом и смотрела, как я обуваюсь в прихожей. Можно было лишь догадываться, что творилось в ее материнском сердце. Для нее это было горе, которое нельзя пережить.

Поцеловав ее в щеку, я вышел на улицу, сел в проходящую мимо «газель» и поехал к себе в Заволжский район. Дорога проходила вдоль волжского косогора, виднелась внизу громадная масса воды, рассеченная мостом, построенным, говорят, при последнем царе Николае.