Очевидец

Явился в «доспехах», чтобы на него пялились со всех сторон.

Я поздоровался с ним за руку и сел напротив.

– Прости, что опоздал, – бурчал тот, оборачиваясь к даме.

Та взяла заказ на карандаш и отвалила, виляя бедрами.

– Рассказывай, – велел Обухов. – Что за звонки, откуда им известен твой телефон?

Петька поражал меня своей циничной наивностью, как, впрочем, и дядя Вова Орлов. Я знал ровно столько же, как и они.

Петька откинулся на спинку стула:

– Не переживай. В обиду не дадим… Будет сидеть, пока не подохнет…

– Приятно слышать.

Петя повел глазами по сторонам, мельком взглянул мне в лицо и продолжил:

– Мы же их всех перебьем. По одному.

– Кого их, Петя? Очнись. Мы даже не знаем, кто за Пашей стоит. Они, может, контролируют весь город – неужели до тебя не дошло?

Обухов побежал глазами меж столов. Это был страх. Потому мент, вероятно, и пришел в форме, чтобы хоть как-то себя защитить.

Водка прибыла в объятиях пива. Следом приехал шашлык.

Петька бубнил, чавкая:

– Зря ты с этой анонимностью затеял. Толку, как видишь, никакого – один только шорох.

Он был прав как никогда. Впрочем, пока Паша Коньков находился на экспертизе в психушке, меня никто не тревожил, но стоило Вялову снова взяться за Пашу, как тут же вспомнили обо мне. Выходит, обо мне узнали после очной ставки.

Петька плеснул себе водочки.

– За нас, дружище, – сказал и вылил содержимое себе в глотку.

– Это понятно даже пьяному ежу, – продолжал я, вертя пальцами рюмку водки.

– Ты выпей, – говорил Петя, закусывая шашлыком. – Зря ты расстраиваешься. Мы же если начнем их утюжить, от них же перья потом полетят. Знаешь, как начальник УВД настроен?

Я не знал.

– Он прямо сказал, что наше благополучие зависит теперь от нас самих, и что если мы будем развешивать уши, то нам их оттопчут…

Это были всего лишь слова, не подкрепленные конкретными действиями.

Мы налили по второй и не заметили, как осушили бутылку. Потом принялись за пиво, говоря о разном и вечном. О нашей службе на Кавказе, о Мишкиной большой любви, о Людмиле, которую пришлось ему завоёвывать. Дело в том, что Люська была участковым уполномоченным, старшим лейтенантом, а погибший наш друг до последнего носил лычки старшего сержанта и учиться не собирался.

– Он мог получить офицерское звание, – говорил я.