Истории Юрия Иваныча

Всё блажили, мол, перековка зеков на трудовой люд. Кормили неплохо, это я потом понял, когда жизнь меня по другим тюрягам, да каторгам потаскала. Но и народу мёрло немеряно, особенно тех, кто с детства к труду не приучен. Доходяги, одним словом. Оно и понятно, техники никакой, только лопаты, кирки и тачки. Вот и весь тебе механизм. Умерших не считали, кому это надо было? Только отряды, роты, то есть, в один день до нужного расчёту пополнялись. Бывало, к вечеру схоронят пяток, а утром, глядишь, уже новых к строю привозят.

Юрий Иваныч снова закурил папиросу и вдруг недоверчиво взглянул на меня:

– Вот ты, паря, небось, думаешь, что привираю я, мол, подвыпил старый хрен и несёт невесть что. – Казалось, что соседа ничуть не смущает моё молчание. Он с силой раздавил едва прикуренную папиросину и с неподдельным негодованием продолжил. – А ответь мне, мил-человек, зачем мне врать-то тебе, ежели я вроде как на исповеди сейчас? Я к тебе с открытой душой, а ты…

Я понял, что сосед изрядно переусердствовал с портвейном и поторопился его успокоить:

– Перестаньте, Юрий Иванович! Верю я вам.

Иваныч, моментально протрезвев, как-то жалобно попросил:

– Не уходи, а соседушка? Кому я ещё про жисть-то свою расскажу?

Мне до глубины души стало жаль одинокого старика. И немного стыдно за недавнюю реплику:

– Ладно. Не пойду, но давайте пореже рассказ винищем запивать.

Тот сразу согласился:

– Как скажешь. Ты в своём праве. А вино… А что вино? Да пропади оно пропадом. Пореже, значит пореже.

Окончательно успокоившись, Юрий Иванович отодвинул бутылку на край стола и разминая папиросу, продолжил своё повествование:

– Ну так вот. Мне сразу подфартило. Не знаю, чем я приглянулся мастеру, он меня выделил и говорит, мол, давай в мою артель, это он по старинке, роту артелью назвал. Я спрашиваю: «А что делать-то надо?», мол, я кузнечил и на лесопильном станке работал.

Я поинтересовался:

– Вы же говорили, что одни лопаты и тачки?

Иваныч усмехнулся:

– Это верно. Только когда скальный грунт на пути встречается, то аммонал, самое первое дело. Для скорости, значит. Звали мастера уважительно, по имени-отчеству. Имя у него больно мудрёное, не запомнилось. А по отчеству он Евграфычем прозывался. В наших краях имя нередкое.