Симода

Для приемки материалов назначалась комиссия из офицеров, боцмана и мастеровых.

– Вокруг деревни на горах строевой лес. Сосны пригодны не только для постройки стапеля, но и для корабля, – сказал капитан.

– Если рубить здесь, на месте, то очень удорожается цена бревен, – пояснил Эгава.

– Но почему же? Мы сами смогли бы в таком случае выбрать и рубить деревья, – заговорил лейтенант Александр Колокольцов, которого адмирал представил японцам как заведующего строительством корабля.

– Пустые отговорки! Боятся, что выйдем за пределы деревни! – сказал капитан Лесовский.

Эгава пояснил, что кузнецов еще нет, но они идут в Хэда, прибудут через два дня.

– А за все материалы, – продолжал адмирал, – после войны русское правительство заплатит золотом. И вы, дайкан, это знаете.

Эгава сделал вид, что сконфузился, но тут же сказал:

– Если посол уверенно говорит, то мы очень благодарим. Мы немедленно готовы начать работу.

– Это хорошо!

– Япония очень бедная страна, – как бы извинился Эгава.

Взор адмирала вышел из туманной дали и уперся в Эгава, щеки вспухли, казалось, дыбом поднялись бакенбарды и волосы на голове.

Эгава поспешил поблагодарить.

– Ну, господа, – беря себя в руки, строго и повелительно оглядывая собрание, продолжал Путятин, – у нас еще нет места под площадку для постройки судна…

Эгава ответил, что готов отправляться на осмотр места. Лодки ждут.

– Лодки или площадка? – спросил Александр Колокольцов.

– Площадка должна быть на берегу? – в свою очередь спросил дайкан.

– Да.

– А-а! – разочарованно ответил Эгава. Он, конечно, догадывался теперь, что площадка может быть только на берегу.

По желанию князя Мито, противника немедленного открытия страны, Эгава строил в это самое время второе судно европейского типа, желая доказать, что японцы могут сделать все сами, но строил поодаль от берега моря.

Глава 8. Ота-сан

– Но есть дело не менее важное, чем выбор площадки для постройки корабля, – заявил Путятин, – и оно также должно быть решено сейчас.

Напор Путятина, ко всеобщему удивлению, не ослабевал, а усиливался, хотя уже минуло обеденное время и все стали уставать, а посол еще только входил в дело.

Все японцы замерли. Не шелохнутся их мечи, шелка и бумаги.

Путятин помолчал. Лицо его обмякло, он повел носом, поморщился. Посол, конечно, добрый и очень хороший человек, но ведет себя как уже старый, уверенный в себе чиновник.