Разбойник Чуркин. Том 3. Возвращение

– Куда, атаман, ехать-то, на Тагил, что ли?

– Постой, дай подумать.

– Чего думать, пора, небось, ехать?

– Успеем, до света ещё далече, небось, полуночи ещё нет: поворачивай в город, хочу захватить с собою Прасковью Максимовну, с ней ехать веселее будет.

– Гляди, атаман, как бы на рожон не налететь, отделались благополучно и поедем, из-за бабы нечего останавливаться.

– Поезжай, если говорю; знаю, небось, что делаю, не враг я себе.

Каторжник как бы нехотя поворотил лошадей и поехал в город.

* * *

Метель все ещё не унималась, а становилась всё сильнее; город уже спал спокойным сном, изредка кое-где в домах виден был огонек; на улицах никого не появлялось, даже собаки, и те не показывались. Через несколько минут Осип остановил лошадей перед домиком Прасковьи Максимовны; оконные ставни были закрыты. Чуркин подошёл к одной из них, отворил её, огня в комнатах не было; он легонько постучался в стекло, но ответа не последовало. Наконец, после усиленного стука, показался огонёк, а, затем в зале появилась и хозяйка дома, взглянула в окно и, увидав знакомого ей человека, дала знак ему рукою, чтобы обождал за воротами.

«Ну, если её возлюбленный находится при ней, тогда, пожалуй, ничего и не поделаешь», – думал разбойник, похаживая около калитки.

– Скоро-ты, атаман, или нет? – слышался голос каторжника.

– Сейчас, ты уж молчи, пожалуйста, – был ему ответ.

Осип что-то пробормотал.

Прошло несколько минут. Калитка отворилась. Прасковья Максимовна кинулась в объятия разбойника и тихо прошептала:

– Не вовремя ты пришёл, мой-то здесь, нельзя мне с тобой побеседовать.

– Что он делает?

– Спит, выпивши притащился, – горе у него: денег. много в гостинице украли.

– Не врёт ли он, в карты не проиграл ли?

– Нет, божится, что пропали.

– А я за тобой, кататься поедем?

– Нельзя мне отлучиться, вдруг спохватится – тогда что? Беда мне.

– Мы не на долго, на полчасика только, нарочно для тебя, моя краличка, лошадок купил, погляди, какие кони-то, точно огонь, – целуя Прасковью Максимовну, говорил Чуркин.

– Боюсь, как бы он не узнал, – подумав немного, сказала красавица, поправляя накинутую на плечи меховую шубку.

– Почём он узнает? Я ведь ему не скажу, соберись наскоро и поедем.

– Жаль мне и тебя-то, не знаю, что и делать.

– Если любишь, так поедем, а если нет, так и знать буду.

– Ну, так и быть, поедем; проснётся если, да хватится меня, скажу, к родным ходила.