Разбойник Чуркин. Том 3. Возвращение

Между разговорами, она упрашивала его к себе на ночлег, но тот отклонял предложение тем, что ему невозможно: надо ночевать в гостинице, где его будут поджидать знакомые.

– Так, значить, ты меня не любишь? – сказала она, приглаживая кудри своего гостя.

– Люблю, но сейчас не могу.

– Тогда я сердиться буду.

– Ну, хорошо, мы помиримся, если три раза поцелуешь меня.

– С уговором, ночевать приходить?..

– Приду, только поцелуй.

Татьяна Мироновна его поцеловала. В этот момент в дверях появился Лукич и крикнул:

– Жена, на всё ведь и честь надо знать!

– Да, я, Степан Лукич, кажись, ничего такого…

– То-то ничего, смотри, а то кос не досчитаешься.

«Комедианты», – подумал Чуркин, поднимаясь из-за стола.

– Ну, что, лошадки-то, готовы? – спросил он.

– Пожалуйте садиться.

Разбойник поторопился одеться, поспешил на двор, выглянул за ворота и крикнул Осипу:

– Будь готов, едем.

Каторжник ввалился на двор и притворился, как шепнул ему атаман, охмелевшим.

– Ну, вот и хорошо, что подоспел, – заметив Осипа, сказал виночерпий, усаживаясь на козлы.

– Это, значит, и нам нужно вваливаться, – обращаясь к Лукичу, проговорил каторжник.

– Садитесь проворнее, вишь, лошади-то не стоят, Татьяна, отворяй ворота! – крикнул виночерпий жене, стоявшей на крыльце.

Та исполнила приказание, лошади выдвинулись на улицу, выровнялись и по крику своего хозяина: «Эй, вы, милые, грабят!» – ринулись как стрела вперёд.

– Каковы лошадки-то, атаман? – шепнул на ухо своему соседу каторжник.

– Лихие, лучше тех, которые достались нам от ребят Калистратыча, – ответил тот.

Промчавшись по нескольким улицам и переулкам, Лукич сдержал коней и, обратившись к седокам, спросил:

– Куда теперь прикажете?

– Все равно, куда хотите.

– К мамзелям, что ли?

– К ним опосля можно, в трактир бы заехать надо, подбодриться малость.

– Можно, – подбирая вожжи, гаркнул виночерпий, и через несколько минут парочка остановилась у заведения ресторации.

– Что ж здесь делать будем?

– Лиссабончику по стаканчику царапнем и опять в дорогу, – ответил Лукич, слезая с козёл.

– Лошадок-то одних нельзя оставлять, – сказал Чуркин, – товарищ мой их покараулит.

– Ну, пусть его посидит, – отвечал Лукич.

Пошли в трактир, спросили бутылочку Елисеевского лиссабончику, выпили по стаканчику и велели вынести квасной стакан водки Осипу, которого Чуркин называл Спиридоном.

– Не слыхали ли, купцы, где пожар был, в набат сейчас били? – спросил буфетчик.