Разбойник Чуркин. Том 3. Возвращение

– Сколько у вас денег украдено?

– Красненькая одна пропала.

– Как же вы сказали, что восемь тысяч рублей у вас унесли?

– Так, я… того… обмолвился.

Писавший протокол опустил перо, поглядел на Пчёлкина, покачал головой, посоветовался со своим товарищем и прекратил писание.

– Шутить с этим, Гаврила Иваныч, нельзя: глядите, после не раскаивайтесь, поздно будет.

– В чем мне раскаиваться-то? Меня же обокрали, а я и виноватым остаюсь?

– Если мы отыщем ваши деньги, то вы их не получите.

– Почему же так?

– А потому, что вы заявляете о краже у вас только десяти рублей.

Купец задумался, но через минуту сказал:

– Эх, да где наша копейка не пропадала, а восьми тысяч у меня не было, одну красненькую унесли.

Полицейские поговорили с приказчиком гостиницы, посоветовали ему переменить у номеров замки и впредь требовать у постояльцев паспорта для прописки.

– Старики наши таких порядков не заводили, да и нам не велели, – отвечал тот.

– Смотрите, можете и поплатиться за таковые упущения.

– Платимся и теперь. Не угодно ли, господа, по чашечке чайку? Раненько вас сегодня подняли, небось, ещё и не кушали.

– Да, не успели.

– A y меня и самоварчик готовь.

– Пожалуй, от чая грех отказываться, – согласились они и пошли в комнату приказчика.

Гаврила Иваныч, чтобы не навернуться опять на глаза полицейских, поторопился убраться из гостиницы и переселился в домик своей возлюбленной Прасковьи Максимовны.

* * *

В это утро Калистратыч встал ещё засветло, напился со своим компаньоном чаю и порешил отправиться с ним на розыски своего недруга.

– Обойдём сначала все постоялые дворы, а потом понюхаем и по гостиницам и, вероятно, найдём его, – сказал он.

– Ещё бы не найти, ведь он не шило, а человек, небось и притом вдвоём с кучером путается, – ответил Сергеич.

– Топор-то всё-таки с собой захвати, запрячь его за кушак по полушубку, а сверху халат накинь, чтобы не видать топора-то было.

– Ладно, возьму. Раненько, небось, ещё выходить нам, пусть малость рассветёт.

– Вестимо, обождать надо. А ты кистень не забудь.

– Он на руке, без него нельзя.

Начало рассветать и они вышли на улицу, на которой никто ещё не показывался, только с некоторых постоялых дворов извозчики вели на водопой лошадей своих. Калистратыч, одетый в овчинный тулуп, крытый тёмно-синим сукном, шёл впереди, останавливался у ворот каждого постоялого двора и разговаривал с привратниками, расспрашивая у них о постояльцах.