Разбойник Чуркин. Том 2. В Сибири

Пусть возьмут, пойду, но опять-таки убегу.

– Как придётся. Закуют в кандалы вечные, ну, и шабаш, да в такие, что и не вывернешься.

– Авось, когда и раскуют… Неужели и спать в кандалах кладут?

– Да ещё к тачке приковывают.

– Вот этого я и не знал!

– Так я тебе о том говорю.

– Ишь, бесовы дети, дошли до чего! Хуже, значит, чем со скотом, с нами там обращаются.

– Да, брат, на каторге шутить не любят: чуть загордыбачил и железными прутьями угостят, – такое приказание имеется.

– Ну, атаман, наговорил ты мне много.

– Не беспокойся, я все рассчитал. После Рождества съездим в Ирбит, а весной и марш, для тебя паспорт готов: из русских в турку тебя переименую.

– Что ты, атаман, разве это можно?

– Если бы нельзя, я и говорить не стал. Вот я был гуслицкий мужик, а теперь турецким подданным числюсь: на всё, брат, сноровка нужна, без приятелей ничего не поделаешь, а приятели деньги любят.

– Да ведь у нас есть теперь малая толика!

– Знаю, а, пожалуй, их и не хватит, – дорога-то длинная.

– До Москвы-то?

– Нет, подальше, на Чёрное море придётся убираться; пожить около него годков десяток, а потом нам можно будет и на родине побывать; забудут о тебе, и опять погуливай.

– Эх, атаман, золото ты, а не душа, вот что, – подымаясь с логовища, громко сказал каторжник и подошел к Чуркину.

– Никак рассветает? – спросил тот.

– Да, зорька начинается; дай мне тебя расцеловать, уж очень я люблю тебя за твой разум, больно ты мне по душе пришёлся.

Раздался поцелуй варваров.

– Да, Осип, попади ты ко мне под руку во время, когда я по Гуслицам гулял, много бы мы с тобой делов понатворили бы.

– Руку, атаман! Время не ушло, мы с тобой поживём ещё и поработаем, одно прошу – живым в руки палачей не отдаваться.

– Идёт, – сказал Чуркин, встал с постели и послал Осипа в избу узнать, встали, или нет, гости.

Через минуту каторжник возвратился и сказал:

– Подымаются, атаман, урядник опохмелиться просит, говорит, голова у него трещит. Велишь ему подать водки?

– Принеси ему, пусть его жрёт. Вот тебе ключи от лавки.

Через полчаса все сидели за столом и пили чай; в избу вошёл разбойник, весело так поздоровался с своими ночлежниками и уселся рядом с урядником.