Казна императора

Чеботарев посмотрел вверх и, увидев над входом простенькую вывеску «КАК ДОМА», покрутил головой. Судя по всему, ноги сами принесли его к этой, явно недавно открытой то ли столовой, то ли просто забегаловке.

Повинуясь странному, неизвестно откуда возникшему желанию, Чеботарев шагнул с тротуара на ступеньку и, войдя внутрь помещения, пахнувшего свежей краской, флотским борщом и почему-то корицей, остановился.

Это была маленькая полудомашняя харчевня, которые в последнее время начали открывать осевшие в городе эмигранты.

Стараясь понять, в чем дело, а главное, уразуметь, почему эта забегаловка так на него подействовала, полковник присел за первый попавшийся столик, благо в крошечном зальчике не было ни одного посетителя, и задумался.

Внезапно на него пахнуло чем-то нестерпимо домашним, и очень приятный женский голос поинтересовался:

– Будете что-то заказывать?

– Что?..

Чеботарев повернул голову и увидел рядом со столом пухленькую, улыбающуюся и необыкновенно приятную женщину.

Тем временем стоявшая рядом женщина, видимо сама хозяйка заведения, заговорила первой:

– Если вы чуточку подождете, то я могу приготовить что-нибудь специально. И не беспокойтесь: вы у меня первый посетитель и для вас уже предусмотрена скидка…

– Скидка? – переспросил Чеботарев и, словно находясь где-то не здесь, непонимающе посмотрел на хозяйку.

Видимо, нечто похожее на смятение отразилось в глазах полковника, и женщина, перехватив недоуменный взгляд Чеботарева, наклонилась к нему и участливо спросила:

– Что с вами, сударь?

– Запахи у вас… – Чеботарев неожиданно для себя улыбнулся и, наконец-то осознав, в чем дело, задушевно сказал: – Домом… Домом пахнет.

* * *

Тешевич понуро шагал в общей колонне, тупо фиксируя размеренные движения своих грязных сапог. Вместе с ним шли десятки таких же угрюмых офицеров, а вдоль колонны пленных тянулась редкая цепочка конвоя, не без умысла составленная из финнов, пошедших на службу к большевикам.

Колонна двигалась уже не первый день, куда их гнали, никто не знал, но относительно дальнейшей судьбы ни у кого никаких иллюзий не было.