Валя-Валентина

Плохая она была. Многие в деревне говорили: «У нее нехорошие глаза. Сглазит еще».

Жила она одна в доме. Сын у нее был, жил в областном городе. Чем он занимался, никто толком не понимал. Наверное, бандитом был. Профессия такая тогда была повсеместно. Приезжал иногда на навороченной машине, напуская на себя непрозрачность, знакомым хвастался.

– Я в городе живу, как жир в масле.

А по матери, деревня же видела…

Недавно, вот. Ольга Васильевна, выкроив у дочери пенсию, выписала из монастырской пилорамы ненужного горбыля.

Их все равно отправляли на опилку, или жгли, как ненужный хлам. Вот она уговорила батюшку, чтобы чуть выделили из этого материала на поправку предбанника. В телеге привез сын этого горбыля – сто рублей за них заплатил. Радовалась, когда вместе сыном разгружала из телеги этих горбылей, складывая их возле бани.

– Как только подтает совсем снег, займемся с предбанником, – сказала она тогда сыну.

А то ведь стыдно ей было. Когда мылась в бане, стеснялась выбегать из бани в предбанник голой.

И занавесить нечем было этих щелей.

«Теперь, сын подремонтирует» – говорила она, домашним, заранее радуясь.

Но не успели. Соседка ночью все горбыли перетащила на свой огород.

Милицию вызывать?..

Соседка стояла на своем.

– Это поклеп!.. В суд я подам!.. Я знаю законы… сын, в случае поможет. У меня это давно лежат. И ни воровка я вовсе.

Харкнула с обиды на соседку, Ольга Васильевна, ушла от нее восвояси.

Теперь, вот, газа в дом надо проводить. Но нет денег. Хоть ты вешайся.

Волком вой. Все равно денег не прибавится. Хотя в сельсовете, ее чуть подбодрили, жалея. Но, а что толку от этих обещаний. Вон и Москва обещает, стыдно ему, что нация его сидит в провинциях в нищете.

– Ольга! – сказали ей там. – Скоро у тебя пенсия. Всего-то ждать каких-то два года. Потерпи как – нибудь. Будешь получать пенсию. Деньги появятся. Да и невеста сына поможет. Проведете тогда этого газа, уж точно.

В дом она вошла тихо. В углу, у окна, потчевала с внуком в обнимку ее дочь, Валентина.

– Валь, ты спишь? – позвала она, сдерживая свое неспокойное дыхание.

– Что, мама, – сонно бормочет она, выпрастывая свою руку от объятия. – Который уже час, мама?.. На улице сыро?.. Тает снег?..

– Тает, дочь. Тает. Вот, ноги подмочила пока по двору бегала. А ты сама как?.. Что-то у тебя каникулы растянулись, доченька?.. Не бросила ли ты случаем свой техникум, дочь?..

В ожидании ответа, она обвела глазами свою жалкую убогую комнату, три, на четыре.