По велению Чингисхана. Том 1. Книги первая и вторая

– А с женами-то управишься?

– Упэ-пэ-правлюсь! – заторопился заика.

– Со всеми тридцатью?!

– Со все-все-все…

– По-моему, он достоин тридцати жен! – обратился к сородичам Тэмучин. – Дело осталось за малым…

* * *

Был еще один замечательный воин, помощь и опыт которого Чингисхан не мог забыть: опытнейший, битый-перебитый жизнью Тогрул-Хан, вождь племени кэрэитов.

Для сирот Тэмучина и Джамухи в их отрочестве, когда так необходима рядом сильная рука старшего, Тогрул-Хан заменил отца. Он частенько приглашал парнишек в свой стан, учил воинскому искусству и всяким жизненным премудростям.

– Родовое имя, честь – превыше любого богатства, – любил повторять Тогрул-Хан.

Эти слова просто вживились в сознание Тэмучина, и со временем он сделал их непреложным понятием для каждого в своем племени, возведя его на более высокую ступень: «Имя и честь – превыше жизни и смерти».

Когда Тэмучин был вынужден хорониться от врагов, он находил прибежище у Тогрул-Хана. Зная, что побратим здесь, подъезжал к Тогрул-Хану и Джамуха.

– Как меняются времена! – пускался в рассуждения в ту пору Тогрул-Хан. – Люди становятся другими. Раньше все решали только вожди племен и родов, даже у самых отчаянных тойонов среднего и низшего звания и в мыслях не могло появиться желание вмешаться, что-то предложить свое… А ныне какой-нибудь тойон-арбанай начинает вести себя, как батыр или Хан! Считает, будто он знает, что делать.

– Разве это плохо? – задумывался Тэмучин.

– Если воин не принимает слова командира на веру, он не способен их беспрекословно выполнить! Все это влечет за собой разногласия, распад.

– Значит, начнутся большие войны! – с жаром потирая руки, тряхнул весело кудрями Джамуха. – Нам с Тэмучином терять нечего, а вот добыть кое-что можем!

– Грех радоваться большой войне! Когда-нибудь вы помянете мои слова…

В стане Тогрул-Хана действительно не было единомыслия: кэрэиты известны своим обидчивым, неуживчивым характером, и если бы не мудрость и доброта их вождя, не миновать бы этому племени беды…

Для Тэмучина это было время, когда после пленения душа его смиренно и внимательно стала прислушиваться ко всему вокруг.

В те годы Тогрул-Хан был еще молодым человеком, хотя юным Джамухе и Тэмучину он казался глубоким стариком: высокий лоб его напоминал земную кору в знойное лето.