Перекрёстки. Книга первая

Существуют и другие Измы, мешающие нормально, и в своё время, умереть одурманенному честному человеку. Эти Измы, может, ещё хуже самого разрушительного в грядущем коммунизма! Не даром же Герцен учил русского человека как жить, а жрал свои креветки в Лондоне! – В Лондоне, а не в заштатном городке России! – Где у русского крестьянина, будущего герценского революционера, в доме есть только одна комната, в ней пять маленьких детей, да ещё и телёнок в зимнее время. А он, Герцен, со своей Верой Павловной… Куда ты свою Веру Павловну в таком русском доме, или кабардинской сакле!?

Да и тот же Ленин… простите… Цюрихский мечтатель…

Вот поэтому и существуют военизированные бивуаки, которые всадник и посетил на кабардинском жеребце, что это главный и самый большой, самый толстый срез человеческого общества одурманеного навязанной ему идеологией!

Инструментом добычи хлеба у таких бивуаков и есть палаши из разной стали, разной ковки и закалки.

Палаш – как пример. Его можно поменять на пушку сто пятьдесят первого калибра! – Это – одно и то же! Если разложить на составляющие и убрать символы, то такие бивуаки нужны для обыкновенного грабежа, или защиты от грабежа, не бивуаком произведённого, добра.

Нужно ли это? Наверно для отдельной части Гомо-Сапиенса и нужно, пока формация человека представляет собой самого лютого и, к сожалению, самого разумного зверя. – Будь разумнее разумного и ты выживешь до самой естественной Смерти.

А зачем тебе пушка, человеческая твоя душа, если ты человеческая?! – Выйди в чисто поле, главный человечище, одной формации, позови главного своего коллегу, но другой, враждебной тебе формации, и меряйтесь силой.

Но нет! – Ты же можешь свои манжеты помять и, не дай Бог, испачкать их! Вот и посылаете одурманенных на бранное поле, обгавканное вашими идеологами, сотни тысяч, чтоб удобрили ихними трупами землю для будущего человечища, может быть какой-то новой закваски. А что? – Никакого же преступления! – Все равно когда-то умрут! Кто раньше, кто позже. Где тот табельщик с именем Бога, чтоб ставить крестик в своём блокноте в строго указанное время? – Нет его! Ни табельщика, ни блокнота!»

С такими мыслями всадник и подъехал к ладно срубленной избе. Наружные стены избы заросли диким хмелем, оставившем лишь не заросшие бреши для окошка. Возле дома стояла ярко окрашенная коновязь. К коновязи был привязан оскопленный конь с торбой на морде. Конь из торбы жевал овёс.