Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

 – А вот нынче угораздило!

Павел невольно хмыкнул:

– За солью, что ль, с пастбищ пришел?

– Не, господине, не за солью – нешто соль дали бы? Молоко на телеге привез, полдюжины крынок. Тут меня боярин и углядел… чтоб ему пусто было! Поманил – а ну-ка… Вот и заставил. Я, батюшко, стрелы ни в кого не метал, да и иным оружием не обучен.

– И что ж ты тогда делал? Только врать не вздумай, не то…

– Язм, батюшко, дорогу показывал – тем, что по реке шли, все-то мели знаю!

– Ага… проводник, значит, – Ремезов кивнул слугам.

А вот второй пленник – коренастый, с лихим чубом и каким-то квадратным, с небольшой бородкой, лицом – оказался разбойником матерым, держался на удивленье спокойно, осанисто. На палача даже и не взглянул, лишь сплюнул презрительно, да, угадав старшего, повернулся к бояричу:

– Неча, господине, меня катом пугать – пуганый. Коль надумал казнити – казни, а коль выспросить чего хочешь – спрашивай. Что знаю – скажу, боярин Телятников мне никто – выгораживать его не буду.

– Ага, – махнув палачу, чтоб скрылся, Ремезов переставил скамеечку поближе к жаровне – что-то к вечеру стало зябковато. – Ладно, поговорим. Квасом, уж не обессудь, не угощаю – ты враг и кровушку нашу пролил. Так, значит, Телятников вас нанял?

– Так. В прошлую седмицу, в Ростиславле-граде – он туда с людишками скот продавать ездил. Заодно и нас сговорил – есть, дескать, одно делишко не пыльное.

– И много пообещал?

– Да с каждого набега – треть.

– С каждого набега? – боярич вскинул брови.

– Знамо, что не одно, – усмехнулся пленник. – Несколько. Сказал – тревожить соседушку – тебя, значит – нападеньями частыми. То тут, то там… покуда вся землица его в разорение полное не придет.

– Во, волк! – Ремезов недобро сверкнул глазами. – А ты сам-то откуда будешь?

Наемник неожиданно улыбнулся:

– Рязанские мы.

– Ага, понятно. После татарского разоренья подались в воры да тати!

– Не, не после, до него еще.

Павел нетерпеливо взмахнул рукою:

– О политике ты кому другому втирать будешь. О Телятникове говори – что он еще замыслил?

– Может, и замыслил, – пожал плечами тать. – Да токмо врать зря не буду – мне то неведомо.

– Тебя самого-то как звать?

– Митохою.