Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

Сутулые очкарики тоже тупыми бывают, как и здоровяки – умными и даже очень. Павел вон и сам-то хилым себя не считал… и вроде как дураком не был. Чего ж Неждана-то держать за полного дурня?

Поразмыслив таким образом, Ремезов счел необходимым подбодрить «дубинушку»-оруженосца:

– Давай, давай, парень, рассуждай! Интересно тебя послушать.

Неждан аж покраснел от неожиданной похвалы:

– Благодарствую, батюшко-боярин!

– Ты не кланяйся, ты продолжай, а то мысль потеряешь.

Оруженосец поспешно кивнул:

– Так вот, я и подумал – не мог ты, господине, через овраг пробраться.

– Никуда я по пути не заглядывал, Неждане, – со вздохом признался Павел. – Прямо домой и шел. Вернее сказать – полз. Ох, и бражка же у оглана, ох, и вино!

– Да уж, господине, мунгалы-то выпить не дураки! – с усмешкою согласился здоровяк. – Пьяницы еще те.

Кто бы спорил, только не Павел Петрович Ремезов! Уж он-то насмотрелся на монголов за этот месяц – будьте-нате! Взять хотя бы вчерашний день… или сегодняшнюю ночь – так что ли? И что интересно, взять некоторых представителей современной российской молодежи (особенно в провинции или на селе) – так те в отношении потребления спиртного рассуждают, как типичные средневековые монголы, пианство за доблесть почитавшие: а вот мы вчера пили – все, что горит… а вот взяли вчера жбан на двоих… а вот идем такие бухие… И хорошо еще, если только о спиртном речь идет… ни о чем другом – похуже.

– Значит, этим путем – мимо оврага и вяза – ты, господине, и шел, – тем временем продолжал рассуждать оруженосец. – И язм туда, к вязу-то, вечерком, до темени-то еще, шатался – за хворостом. И сегодня, с утра… Глянь, боярин, какой хворост сыскал!

Подъехав чуть ближе, Неждан протянул на ладони… стрелы… целых три!

– Две в вяз впились, одну я рядом, в кусточках, нашел… можно было еще там пошарить, да опаздывал уж.

– Та-ак… – взяв одну стрелу, задумчиво протянул Ремезов.

– Это ночью-то? – вполне резонно возразил Неждан. – Навряд ли, господине, навряд ли.

Павел, подумав, согласно кивнул:

– Ну? И что ты мыслишь?

– Мыслю, господине в тебя тати ночные метили!

– Тати? Оттуда ты знаешь, что их много было? И почему – в меня?

– А больше, боярин-батюшко, не в кого – окромя тебя с провожатыми никто там ночью не шатался, не шел.