На далеких окраинах. Погоня за наживой

Все плотнее сдвинулись друг к другу, только пленный лежал несколько в стороне, между общею группою и сторожевым барантачом.

– Эй, Сафар!

– Э, – отозвался Сафар, расстегивая ремни у своей кольчуги.

– Ты бы рассказал сказку, а то, пожалуй, заснешь.

– Ну, Сафар, рассказывай, – сказал узбек и подвинулся поближе…

– Сафар мастер говорить, – заметил сторожевой, спускаясь понемногу.

Один из них тем временем достал из куржума бараний курдюк, добытый при проезде через кишлак, вынул псяк (нож с загнутым кверху концом) из кожаных зеленых ножен и принялся резать белое, сырое сало…

– Вот и тебе, жри! – Он швырнул Батогову ломоть сала, который шлепнулся на песок у самой его головы.

– Да вы хоть бы руки развязали, а то как же я есть буду? – сказал Батогов.

– Ладно, и так сожрешь, не подавишься…

– Поди, развяжи, – сказал Сафар, прожевывая, – а то и собака, когда ест, лапами придерживает.

Батогова если и не развязали совсем, то по крайней мере значительно ослабили веревки, и он мог, хотя сколько-нибудь, воспользоваться своими руками, но и тут повторилось то же, что было с ногами, и долго еще, пока не восстановилось задержанное тугою перевязкой кровообращение, пленный не мог пошевелить ни одним пальцем.

Вдали, у самого горизонта, замелькали по темному небу красные пятна зарева.

– Ишь, это на русском берегу, курама камыши палит

, – заметил Сафар и откашлялся.

II. Сказка Сафара

– Это было давно, – начал Сафар, начал и замолчал, задумался. Все затаили дыхание и плотнее сжались в кружок.

– Да, это было очень давно, – продолжал рассказчик, – так давно, что если бы прадед моего прадеда прожил бы двести лет, то все-таки это было бы много прежде, чем он родился. У большого озера, где две реки сходятся вместе, стояла большая кибитка из настоящей, самой лучшей белой кошмы, а подбита эта кибитка была золотым адрасом

, – и в кибитке этой жил хан, и такой богатый хан, что если бы собрать со всего света самых ученых мулл, то все вместе они во всю жизнь не сосчитали бы и половины его богатства…

– Ой! ой, сколько! – прошептал один из слушателей.

– Это больше, чем у эмира Музафара

, – заметил так же шепотом другой.

– «Как Ак-Тау – весь белый от горного снега, так вся степь на востоке была белая от овец ханских, а если взойти на самую высокую гору и посмотреть на закат солнца, то и земли не было видно под ханскими верблюдами.