На далеких окраинах. Погоня за наживой

Закатив потухающие глаза, конвульсивно сгребая лапами изорванный ковер, издыхала Машка, брызгая во все стороны своею горячею кровью… Гектор с раздробленным плечом, со страшною раною на боку зарылся мордою в горло тигра.

Соединенные силы человека и собаки одержали победу над дикою мощью могучего хищника.

– И за что, подумаешь, загубили зверя! – произнес Батогов и направился к выходу.

– Ну, баталия!.. – протянул интендантский чиновник и глядел, где же это водка делась, – для подкрепления сил весьма не мешало бы, – думал он.

 – Вероятно, в той комнате…

Щеголеватый адъютант нервно рыдал и пил холодную воду.

Спелохватов, держа в руках колоду, говорил:

– Что же, господа, напрасно терять золотое время. – Но он, очевидно, рисовался…

Хмуров у себя в спальне усердно клал земные поклоны и считал двадцать восьмой, двадцать девятый… Он непременно хотел досчитать до сорока.

По Большой Чимкентской дороге скакал всадник, машинально колотя несчастную лошадь нагайкою. Если бы не было так темно, если бы луна, по каким-либо экстренным причинам, появилась так несвоевременно, то она осветила бы то самое бледное лицо, которое смотрело в окно на тигра, только теперь эти глаза не искрились, как в то время: теперь они были как у помешанного, бессознательно устремлены вдаль и, казалось, ничего не видели.

Всадник скакал, и его пересохшие губы шептали: «И связала же судьба с…»

V. Серенада

Тихая, летняя ночь стояла над спящим городом.

На темном небе ярко искрились звезды. Прохладный воздух врывался в отворенное окно, внося с собою смолистый запах тутовых деревьев

.

В кустах, в непроницаемом мраке сверкали светляки-изумруды. Там и сям в своем беззвучном полете проносились летучие мыши. Где-то – далеко-далеко – звенели подковы скачущего коня.

Утомленная продолжительною прогулкою верхом, Марфа Васильевна жадно, всею грудью впивала ароматический воздух.

Она стояла у окна. Волосы ее были распущены и длинными, темными прядями падали вниз, скользили по плечам, прикрывая белые, словно точеные, руки.

Ворот у рубахи расстегнулся и спустился: на тонкой, черной бархатке колыхался вместе с упругою грудью не то медальон, не то крестик.

Давно она стояла в таком положении. Полузакрытые глаза ее ничего не видали, она, казалось, забыла обо всем окружающем…

Она мечтала.

Маленькая тень черкнула в воздухе перед самым окном и, испуганная встреченною там белою фигурою, отшатнулась назад, задев за кисейную занавеску своими мягкими крыльями.