На далеких окраинах. Погоня за наживой

Эк дует!

– Эге! да это они волка выгнали, смотри, как пошли. Вон он, вон!.. Удирает, чертов сын!

– Ой, уйдет!.. пропал… вон опять пошел… наседают, наседают!.. Прорезали!

– Берут, берут… Эх, кабы нам туда же!

– И что только за лошадь у этого Юсупа: просто сам шайтан в ней сидит!

– Да в ней, и правда, черт сидит, да, может, еще и не один… Ты слышал, небось, как Юсуп говорил, что он ее из-под русского батыра взял?

– Ну, так что же?

– А то, что ежели у них только в руках побывает – ну, и готово.

– Ну, а этот тоже?

Работник понизил голос и показал на Батогова.

– А ты думал – нет?

– То-то я заметил, что как он подойдет к Юсуповым лошадям, сейчас те ржать начинают, особенно этот гнедой, белоногий.

– А я так думаю, – вставил Каримка, – как бы тут совсем особенного черта не было… Я еще кое-что заметил…

Работники начали о чем-то шептаться между собою. Батогов попытался было вслушаться, да нет: очень уж тихо говорили. Только во время разговора Каримка раза два посмотрел туда, где краснощекая Нар-Беби, растерев на ладонях какую-то белую мазь, умащивала ею свои и без того жирные косы

.

– Ну, а Юсуп? – спросил один из шептавших уже громко.

– Да что Юсуп, – отвечал кривой Каримка, – живет у нас с самого похода в Нуратын-Тау, а кто он – разве кто-нибудь знает, что ли?

– Эх, есть что-то хочется!

От котлов потянуло варевом, и эта аппетитная струя раздражала голодные желудки работников.

– А солнце-то уже низко, – заметил кто-то.

– Скоро кончат: вон четверо уже сюда едут, никак. Эк лошадей-то замылили!

– Эй вы там, иди кто-нибудь сюда! – раздался звонкий голос одной из женщин.

– Ну, иди, слышишь…

– Иди сам – не меня зовут!

– Что же ты, собака? – обратился Каримка к Батогову, – слышишь, марджа зовет.

Батогов поднялся.

На усталых, еле двигающих ногами, покрытых пеною лошадях мало-помалу начали съезжаться джигиты к кибиткам, поблизости которых поднимались столбы дыма от огней, разложенных под котлами, и густой пар валил клубами от самых котлов, особенно когда Нар-Беби приподнимала крышку, чтобы поворочать там деревянною лопаткою.

Кто проваживал лошадей, кто уже расседлывал их, отцепив от задней луки изрядные вязанки с дичью. Шумней и шумней становилось около кибиток, по мере того, как прибывали охотники. Лица у всех были потные, разгоревшиеся, говорили все разом, говорили громко, хрипло смеялись, припоминая разные эпизоды дня.