Ветвь Долгорукого

Это были крестоносцы в доспехах, вооруженные пиками и мечами. Гремя и звеня металлом, они – кто с насмешкой, кто с подозрительностью – посматривали на стоящих вдоль их пути горожан, особенно на паломников.

– Амори не любит беспорядков, – заметил Абу-Муаз, имея в виду короля Иерусалимского королевства. – А более всего, просто боится: под одеждой паломников могут быть и шпионы Салах ад-Дина Юсуфа Ибн Айюба… Этот армянский курд еще покажет себя! Пока он в Дамаске, но будет и здесь… Кстати, Олекса, Салах ад-Дин, или Саладин, как его называют в Иерусалиме, большой любитель шахмат… Особенно он любить играть с несравненной красавицей Зитой, своей сестрой, – она тоже настоящая алия[106 - Алии – мастера шахмат (араб.

).] шантранджи! Но… – погрозил пальцем Абу-Муаз и смолк, не договорив и надув щеки.

– «Но» что? – Олексу задело это таинственное, грозное «но», и ему захотелось узнать, в чем его суть.

– Не приведи аллах играть с ней, – с грустью сказал Абу-Муаз. – Если даже случайно играющий с Зитой пальцем дотронется до нее – тут же будет украшена шея…[107 - Украсить шею – отрубить голову (араб.

).] Коснуться ее – это значит подписать себе смертный приговор.

Араб помолчал, напугав своим рассказом не только Олексу, но и самого себя. А потом, глубоко, даже с облегчением, вздохнув, миролюбиво толкнул плечом в плечо Олексу.

– Нам это не грозит, мы с Зитой играть не будем… С Абу-Мутасимом потягаемся… Да, да, этот толстый кошелек любит шахматы, его-то и надо попотрошить.

Они остановились, Абу-Муаз полез в свой кошелек, висевший на широком поясе, и вынул несколько серебряных динариев.

Послюнявив указательный палец правой руки, на котором отражали солнечный свет два дорогих перстня, посчитал монеты и дал их Олексе.

– Там неудобно будет давать тебе, – сказал он. – Здесь ишрин[108 - Ишрин – двадцать (араб.).] динариев…

– Ишрин?! – округлил глаза Олекса и замотал головой. – Не-ет! А если я проиграю, господин Абу-Муаз?!

– Риск есть, – согласился араб, – но проиграешь, поставим еще, – хлопнул он ладонью по своему непустому кошельку.

 – Я при всех займу тебе еще столько же… И выиграем! – воскликнул он. – Я знаю толк в шахматах, видел, как ты играешь… У них есть свои табии[109 - Табии – дебютные расстановки фигур (араб.).], но ты играешь по-своему, этим собъешь их с толку… Только не спеши, обдумывай каждый ход…

Они вошли в помещение. Оно было просторное, но не сказать, чтобы уютное: голые стены, потолок, четыре окна по обе стороны.