Ветвь Долгорукого

– В этой келье давно никто не живет, – объяснил Иларион, – и ты короткое время пробудешь: когда матушка Ефросинья с Евпраксией и Давидом Святославичем решат вернуться в Полоцк, поедешь с ними и ты… Не так ли?

– Если возьмут! – с радостью и одновременно с опаской воскликнул Олекса. – Одному-то как?.. Одному опасно, вдруг опять к сельджукам попадусь… Не приведи господь! – перекрестился он, вслед за ним перекрестил себя и Иларион.

– Почему же не возьмут тебя, – пожал плечами Иларион, – возьмут непременно… В дороге и ты им подмога, они все уже старенькие… Ты тут пока передохни, я сейчас…

Иларион вышел, но вскоре вернулся, неся в руках простынь, одеяло, нечто вроде подушки.

– Новым мы не располагаем, – стал оправдываться Иларион, расстилая простынь. – Вот убрус[87 - Убрус – полотенце (др.-рус.).]… Небось не забыл родной язык?

– Ну что ты, отец Иларион! Как можно! Полотенце мягкое…

– То-то же, – усмехнулся довольный монах и после паузы сказал: – Живем мы, как и положено монашескому сословию, по Студийскому уставу…

– А это какой устав? – не понял Олекса.

– Ну, тот, что Феодор Студит написал… Еще во времена императора Византии Льва Армянина, что гонения на христиан устраивал… Ну, побудешь у нас, многое узнаешь… Что-то и я тебе расскажу… А теперь пойдем в трапезную, поужинаем и спать… Да, – остановился у порога Иларион, – ты уж молись, как все монахи. У нас так заведено.

– Не подведу, отец Иларион, – улыбнулся Олекса, – особенно, когда за ужин возьмусь… Ей-богу, проголодался, аки зверь!.

Полоцких в трапезной Олекса не увидел, подумал, что они ведь княжеского роду. Давид Святославич вообще не монашествующий, он обычный светский князь, ему ли лакомиться таким ужином.

Укладывал Олексу спать опять же Иларион.

– Спи и ни о чем не думай, не выспишься – хилым весь день будешь, – напуствовал монах. – Хотя по дому как не будешь думать! Я вот тоже скучаю… Принимая схиму, почему я имя Иларион взял? Не догадываешься? Кумекай! Чтоб все время помнил о том, что первым русским митрополитом был Иларион, возведенным в этот высокий сан указанием самого Ярослава Владимировича, а если Иларион, то, стало быть, и Русь… Особливо это важно здесь, вдалеке!.

Тишина заполнила келью. Олекса уснул не сразу – жестко и узко было на диванчике, не так повернешься – свалишься на каменный пол.