Ветвь Долгорукого

 – Но вот подруги мои в один голос утверждают, что… жадный, Матан…

– Я?! – вскрикнул ростовщик, поднялся и всем своим грузным телом навис над столом. – Я – жадный?! Да как они смеют! – Облизав губы и обиженно шмыгнув носом, он тяжело опустился на стул, продолжая оправдываться: – Я дело делаю, при чем тут жадность… Лавити[79 - Лавити – занял (евр.).] – шалэм[80 - Шалэм – плати (евр.).]! Так ли, Адинай?

– Совершенно так, адонис Матан, – привстал со стула, левой рукой держась за его спинку, а правой коснулся груди, где находилось бешено стучавшее сердце: очень уж смелые вопросы Яэль напугали его до смерти, ответил Адинай.

Но Яэль не унималась.

– Так и я подругам говорю, что они ошибаются, – продолжала она, хотя и чувствовала озабоченность недовольного отца. – Матан совсем не такой! И для меня он все сделает…

– Сделаю, – мотнул головой ростовщик. – Для Яэль, – стукнул он себя кулаком в грудь, – все!..

– Докажи, Матан, моим подругам, что они глупые: выкупи для меня у моего отца раба Олексу. – Сердце у Яэль екнуло и соскользнуло куда-то в пятки, но девушка тихо добавила: – Стоит он совсем недорого…

– Яэль! – хлопнул в ладоши Матан. – Зачем тебе этот раб? У меня по двору десяток их бегает… Прикажи – в мгновенье ока все принесут, все сделают!

– Но это мой предсвадебный каприз… Могу же я!.. Пусть подруги от зависти заикаются… Я им так обещала.

– Дитя неразумное, – рассердился Адинай. – Никогда не обещай, чего не можешь!..

– Адинай, не ругай мою будущую жену, – возразил, все больше хмелея, ростовщик. – Обещала… выполним!

– И я скажу: да! – весело сказала Яэль, прекрасно зная, что от ее «да» ничего не зависело, однако сказанное ею вселило радость в Матана и сняло озабоченность Адиная: он только укоризненно покачал головой, глянув на дочь.

Уже вечером, когда Олекса пригнал с пастбища отару, его позвали в дом и показали жениху.

– Сколько? – спросил Матан.

Адинай призадумался, щуря глаза на Олексу: как бы не прошибить, а извлечь выгоду, прибыль. И назвал цену. Услышав ее, ростовщик поморщился – какая мелочь! Ударили по рукам, и Олекса вышел из дома личной вещью Яэль, ее рабом. Но это не было свободой.