Тарас Бульба. Повести из цикла «Миргород»

Соответственно, старые дозы препарата не выводились, новые поступали, создавая ситуацию хронического отравления, а ослабление организма от недоедания и упадка духа лишь ускорили смерть.

Кроме того, на врачебном консилиуме был поставлен неверный диагноз – «менингит». Вместо того чтобы кормить писателя высококалорийными продуктами и давать ему обильное питье, ему назначили ослабляющую организм процедуру – кровопускание. И если бы не эта «медицинская помощь», Гоголь мог бы остаться жив.

У каждой из трех версий смерти писателя есть свои приверженцы и противники.

Так или иначе, тайна не разгадана до сих пор.

«Скажу Вам без преувеличения, – писал еще Иван Тургенев Аксакову, – с тех пор, как себя помню, ничего не произвело на меня такого гнетущего впечатления, как смерть Гоголя… Эта странная смерть – историческое событие и понятна не сразу; это тайна, тяжелая, грозная тайна – ее надо стараться разгадать… Но ничего отрадного не найдет в ней тот, кто ее разгадает».

Во многом тайной за семью печатями являлась жизнь Гоголя.

Еще таинственнее была его смерть. Но волшебная магия гоголевского слова живет и пленяет уже не одно поколение миллионов его читателей.

Тарас Бульба

I

– А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? И эдак все ходят в академии? – Такими словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к отцу.

Сыновья его только что слезли с коней. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы.

Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого еще не касалась бритва. Они были очень смущены таким приемом отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю.

– Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько, – продолжал он, поворачивая их, – какие же длинные на вас свитки![1 - верхняя одежда у малороссиян. (Прим. Н. В. Гоголя.)] Экие свитки! Таких свиток еще и на свете не было. А побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшися в полы.

– Не смейся, не смейся, батьку! – сказал наконец старший из них.

– Смотри ты, какой пышный! А отчего ж бы не смеяться?

– Да так, хоть ты мне и батько, а как будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!

– Ах ты, сякой-такой сын! Как, батька?.. – сказал Тарас Бульба, отступивши с удивлением несколько шагов назад.

– Да хоть и батька. За обиду не посмотрю и не уважу никого.