В тине адвокатуры

Я не говорю это в том смысле, как говорит русский народ «не пообедаешь» князь – сердечный человек, и в буквальном смысле пообедать у него можно очень даже вкусно… – затараторил Кругликов.

– Я завтра в этом надеюсь убедиться: зван обедать! – улыбнулся Гиршфельд.

– На кого сюда записались?

– Меня записал доктор Шатов, с которым я познакомился у князя.

– А, жених!

– Чей?

– Княжны Лидии Дмитриевны. Это держится пока под секретом, но в этой приятной должности он состоит давно. Чай записал, а сам драло?

– Да.

– Чудак, домосед, а хороший, душевный парень и прекрасно знает дело. Да что же мы стоим! Милости прошу к нашему шалашу. В компании веселее. Люди все собрались выпить не дураки. Ужинать еще рано. Красненького выпьем?

– Пожалуй.

– Человек, бургунского!

Владимир Павлович быстро представил Гиршфельда человекам около десяти, занимавшим почти половину громадного стола, назвал их по фамилиям.

– Это, господа, необыкновенный человек, – возгласил Кругликов, указывая на Николая Леопольдовича.

Присутствующие расхохотались.

– Это еще не все. Он образцовый ментор юридического сына князя Шестова.

Хохот усилился.

Особенно громко и задушевно хохотал сидевший тут же барон Павел Карлович Фитингоф, занимавший уже давно место правителя канцелярии губернатора и бывший правою рукою барона Фалька.

Павел Карлович, спустя полгода после свадьбы Зинаиды Павловны, женился на племяннице баронессы Ольги Петровны, на той самой, которая была неудачно выписана ею из Петербурга для обольщения князя Александра Павловича.

Он был уже отцом четырех дочерей.

Николай Леопольдович нашел нужным тоже улыбнуться и только укоризненно покачал головою по адресу Владимира Павловича.

– Когда вы перестанете балаганить?

– Кончил, дружище, кончил! – потрепал его по плечу Кругликов. – Вот кстати и бургунское.

Николай Леопольдович поместился рядом с Владимиром Павловичем.

Прерванный приходом Гиршфельда разговор возобновился.

Собравшиеся оказались все охотниками.

Разговор шел о собаках.

Говорил, впрочем, почти один Кругликов.

– Что вы там ни говорите, барон, про своего Арапа, собака, нет слов, хорошая, но до моего Артура ей далеко. На вид она у меня не мудреная, по душе скажу, даже и порода не чиста, но ума палата, да не собачьего, сударь вы мой, а человеческого ума.