В тине адвокатуры

Старинный персидский ковер покрывал пол, а на преддиванном столе, покрытом бархатною скатертью, стояла дорогая касельская лампа.

«Ого! – подумал Николай Леопольдович. – Эта старина стоит и теперь хорошие деньги».

Не успел он прикинуть в уме приблизительно стоимость окружающей его обстановки, как дверь, ведущая во внутренние комнаты, бесшумно отворилась и на ее пороге появилась грациозная, худенькая блондинка, с заплетенными в одну роскошную косу золотисто-льняными волосами, видимо, оттягивавшими назад ее миловидную миниатюрную головку.

Она была одета в простенькое светло-голубое платье из легкой бумажной летней материи.

Это была княжна Лидия Дмитриевна.

– Вы Николай Леопольдович Гиршфельд, из Шестова? – с детской простотой подошла она к гостю, только что хотевшему представиться, и протянула ему руку.

– К вашим услугам! – отвечал он.

– А я Лида, сестра Марго, которую вы знаете. Она, вероятно, вам говорила обо мне, а может и нет? – наивно вопросительно поглядела она на Николая Леопольдовича.

– Очень часто, и с восторгом! – поспешил успокоить ее Гиршфельд.

Княжна улыбнулась довольной улыбкой.

– Это и сделало то, что я с большим нетерпением ожидал удобной минуты вам представиться! – продолжал он.

Княжна покраснела.

– Что же это я говорю с вами, а не прошу сесть! Садитесь, пожалуйста!

Они уселись около преддиванного стола.

– Князь Александр Павлович просил меня передать вам вот эти фотографии, – подал Николай Леопольдович ей пакет.

– Фотографии? – переспросила она.

– Да, виды, снятые нынешним летом с усадьбы и живописных мест Шестова.

– А, очень рада, очень рада, я так люблю Шестово, но папа болен, и я уже три года как не была там. Это баловник дядя для меня и задумал снять виды. Я уж знаю. Я ему как-то раз выразила желание… – затараторила Лидия Дмитриевна, развернув фотографии и любуясь ими.

– Вот и проклятый дуб, там никогда не бывала: страшно, а вы? – обратилась она к Гиршфельду.

– Я бывал! – усмехнулся тот.

– Ночью?

– И ночью.

– И ничего?

– Ничего.

Княжна посмотрела на него с каким-то суеверным страхом.

– Я сейчас скажу папе, его вам вывезут. Он ведь теперь совсем не может ходить… – с грустью сказала она и вышла в ту же дверь, оставив ее полуоткрытой.

«Заманчивая штучка, особенно для сластолюбивых старичков! Грезовская головка – выражение невинности и глупости на лице!» – подумал Николай Леопольдович, провожая ее глазами.