В тине адвокатуры

Я уж несколько раз прогонял ее, дуется, ну и пусть… Привезу ей из города серьги и брошку… и баста!» – решил он в своем уме.

– В усадьбе-то у нас, барин, опять нечисто стало! – обернулся к нему кучер Степан, молодой парень с лунообразным лицом, опушенным жидкою белокурою бородкою.

Уставших лошадей он пустил пройтись шагом.

– Как, нечисто стало? – встрепенулся пробужденный от своих дум Николай Леопольдович.

– Старый-то князь опять стал посиживать на своей скамеечке. Посмотрите, барин, быть беде.

– Ты откуда это знаешь? – спросил он.

Александр Павлович давно рассказал ему легенду проклятого места.

– Парни из деревни на рыбной ловле были и опозднились, мимо ехали, так его видели и не одного даже.

Николай Леопольдович побледнел. Он понял, что это видели его с княжной. Вдруг у него мелькнула мысль. Он улыбнулся.

– Все вздор, бабьи сказки! – оборвал он Степана.

Тот посмотрел на него с нескрываемым удивлением, но замолчал.

– Эй вы, пошевеливайтесь! – тронул он вожжами лошадей.

Вдали виднелась уже железнодорожная станция.

Среди княжеской дворни, действительно, за последнее время ходили слухи о появлении вновь старого князя на его скамейке.

– Стрясется, наверное, какая ни на есть беда! – решили все в один голос.

В день отъезда Гиршфельда с горькими слезами явился на кухне Степан, избитый князем под окном комнаты княжны Маргариты Дмитриевны.

Там он застал молодого франтоватого камердинера князя, всегда одевавшегося «по моде» и любившего ужасно цветные галстуки, Яков, так звали камердинера, считался среди дворни большим сердцеедом, и не одно женское сердце людской и деревни страдало по нем.

– Нашего сердцегрыза-то почище тебя угостили… – указал на Якова клубский повар, Коропат Иванович, выслушав рассказ Степана о барской с ним расправе.

Последний посмотрел на Якова и увидал на лице его три свежих красных рубца.

– Кто это вас, Яков Петрович? – участливо обратился он к нему.

– Кто? Известно кто, кто и вас… – злобно ответил Яков.

– Зачто?

– Трубка из рук, подлая, выскочила, янтарь отлетел, он меня и давай арапником полосовать, насилу убег. К барыне явился, пятишницу пожаловала, да разве этим залечишь! Долго не пройдут, проклятые, – отвечал тот, рассматривая свое лицо в снятое им со стены зеркало.

– Под колодцем умываться почаще, первое дело, – посоветовал другой повар, Сакердон Николаевич.