Коронованный рыцарь

Таврический сад вошел в моду у петербуржцев и сделался местом модного и многолюдного гулянья.

Там Виктор Павлович, будучи уже гвардейским офицером, в первый раз увидал Ирену Станиславовну Родзевич.

Он теперь припомнил эту роковую встречу.

Она была далеко не первой. Девочку-подростка, черненькую, худенькую, с теми угловатыми формами и манерами, которые сопутствуют переходному времени девичьей зрелости, всегда в сопровождении худой и высокой, как жердь, дамы, с наклоненной несколько набок головой, он, как и другие петербуржцы, часто видал в садах и на гуляньях.

Лета дамы определить было трудно. Быть может, она была средних лет, а быть может, и старой женщиной.

Ее лицо было сплошь покрыто густым слоем притираний, делавшим ее очень схожей с восковою куклою.

Одевалась она в яркие и пестрые цвета.

Все обращали на нее невольное внимание, черненькая же девочка оставалась в тени.

Изредка разве кто, заметив взгляд ее черных, вспыхивающих фосфорическим блеском глаз, скажет, бывало:

– Ишь, какая востроглазая!

Виктор Павлович был даже несколько знаком с накрашенной дамой, которую звали Цецилией Сигизмундовной Родзевич.

Худенькая, черненькая девочка была ее племянница – дочь ее умершего брата, – Ирена.

Познакомил его с ними его товарищ по пансиону, артиллерийский офицер Григорий Романович Эберс.

Оленин, однако, ограничился лишь так называемым шапочным знакомством, и прошло около двух лет, как потерял из виду и тетку, и племянницу.

Тем более была поразительна встреча с ними.

Виктор Павлович гулял под руку с тем же Эберсом.

Вдруг последний толкнул его локтем.

– Смотри, Родзевич! Их давно не было видно.

Оленин посмотрел и положительно обомлел.

Рядом с ничуть не изменившейся Цецилией Сигизмундовной шла величественною поступью высокая, стройная девушка, красавица в полном смысле этого слова.

Мы уже слабым пером набросали портрет Ирены Станиславовны, а потому произведенное ею впечатление на молодого гвардейского капитана более чем понятно, если прибавить, что в то время девушке недавно пошел семнадцатый год и она была тем только что распустившимся пышным цветком, который невольно ласкает взгляд и возбуждает нервы своим тонким ароматом.

Эберс вывел его из оцепенения и подвел к Родзевич.

Знакомство возобновилось.