Коронованный рыцарь

Вышедши из кареты, они вошли в главный подъезд, где застали санкт-петербургского полицеймейстера, привезшего бывшего сослуживца и товарища Дмитревского – Лихарева.

Оба арестанта бросились друг к другу с вопросом:

– Не знаешь ли за что?

– Не знаю! – отвечали они друг другу в один голос.

Они стали ждать.

Время тянулось, как всегда при ожидании, медленно.

Какие-нибудь полчаса показались им несколькими часами.

Наконец, их обоих позвали.

Надо было проходить через все парадные комнаты дворца, наполненные, по случаю торжественного дня, генералитетом, сенаторами, камергерами, камер-юнкерами, высшими чинами двора и придворными дамами.

Все с недоумением глядели на двух отставных офицеров, на их небрежный туалет, так как и Лихареву не дали одеться как следует, идущих в собственные апартаменты его величества, предводимых генерал-губернатором и конвоируемые полицеймейстером.

Шепот предположений несся им вслед.

Наконец они все четверо очутились у закрытых дверей кабинета императора.

Архаров отворил дверь и со словами: «Пожалуйте, господа», – отступил.

Он вошел вслед за ними. Полицеймейстер остался в соседней комнате.

Дмитревский и Лихарев вступили в кабинет своего государя.

Дверь за ними медленно закрылась.

Кабинет представлял большую комнату с двумя окнами, выходившими на площадь, отступя на некоторое расстояние от которых стоял громадный письменный стол, а перед ним высокое кресло; у стены, противоположной двери, в которую вошли посетители, стоял широкий диван, крытый коричневым тисненым сафьяном, такие же стулья и кресла, стоявшие по стенам, и резной высокий книжный шкаф дополняли убранство.

В кабинете был государь, окруженный одним императорским семейством.

Павел Петрович стоял, положив левую руку на спинку высокого кресла, находившегося перед письменным столом. Немного позади него находились цесаревич Александр и великий князь Константин.

Государь, по привычке людей маленького роста, держался совершенно прямо, как говорится, на вытяжке, и закидывал назад голову.

Его некрасивое, но выразительное лицо, с глазами, блестящими умом и энергией, было видимо взволновано.

На это указывали красные пятна, то появлявшиеся, то исчезавшие на щеках.

Дмитревский и Лихарев преклонили колени.

– Встаньте… – раздался резкий голос императора.

Они повиновались.