На волжских рубежах. Сталин и Сталинград

Что же получалось? В 1916 году он попал в плен к русским, а в марте семнадцатого благополучно бежал, причём бежал именно от Ивлева, который работал с ним. То, что Ивлев «нашёлся» и оказался как раз на том направлении, на котором Зигфриду было поручено выполнить одно ответственное задание, поначалу сулило успех, но потом всё пошло не по плану. А главное – Ивлев оказался далеко не антикоммунистом, да к тому же истинным патриотом России.

И вот, уже почти оказавшись в руках Ивлева, бежит и возвращается к своим.

Зигфрид решил вызвать Настю на откровенный разговор и пригласил к себе в кабинет.

Она вошла спокойно, без волнений. Села на предложенный стул.

– Настья, – проговорил Ганс Зигфрид, – Вы ни есть та, что на самом деле. Вы ни есть дочь враг народ.

Ганс Зигфрид обычно говорил на удивление чисто на русском языке, но, когда волновался, начинал ломать некоторые слова. Настя поняла, что он чем-то взволнован, но предпочла промолчать, чтобы дождаться каких-то разъяснений.

– Мне наши не верить, мне мои сомневаться.

Он понял, что говорит не так чисто, как может, и перешёл на немецкий, на котором Настя говорила прекрасно. Пояснил, что её работой на радиостанции заинтересовались. Не пояснил кто. Да ведь никто и не заметил посланного ей сообщения. Зигфрид сказал так на всякий случай, чтобы избежать просьбы снова допустить её до радиостанции. Хотя бы один раз. Но этот один раз мог стать последним для неё.

Посмотрел внимательно. Настя молчала, внимательно глядя на него.

И тогда он заговорил о том, что вот только недавно, нынче утром, случайно узнал, что из-под Москвы срочно перебрасываются две пополненные почти до штата дивизии – танковая и пехотная. Он сделал паузу, внимательно посмотрел на Настю и спросил:

– Вы хотите знать, куда они направляются?

Настя молчала.

– Я знаю, что вы хотеть это знать! – снова заговорил он по-русски. – Очень хотеть, чтобы сообщить о том Афанасию Петровичу.

Настя размышляла, как ответить, а он посмотрел на неё внимательно и сказал:

– Настя… Я спрашиваю вас о том, потому что мне надо знать, что спрашиваю. Вы должны мне сказать. Вы должны мне верить. Вы должны мне признать. Вы скажите, зачем это есть мне знать? Это нужно знать, чтоб сказали Вы мне. Мне, если нужно для германский армия, можно узнать, если отдать вас в гестапо. Но мне нужно знать сам. Мне сам.