Куприн на поединке в любви и творчестве

Сделалось это очень просто: воспитанникам прочитали высочайший указ, а через несколько дней повели их в спальни и велели вместо старых кепи пригнать круглые фуражки с красным околышем и с козырьком. Потом появились цветные пояса и буквы масляной краской на погонах.

Это было время перелома, время всевозможных брожений, страшного недоверия между педагогами и учащимися, распущенности в строю и в дисциплине, чрезмерной строгости и нелепых послаблений, время столкновения гуманного милютинского штатского начала с суровым солдатским режимом».

В данном случае не стоит думать, что Куприн приветствует гуманные милютинские начала, породившие в изобилии Грузовых, и порицает суровый солдатский режим. Армия особый организм, и военная служба особая служба. Она не может основываться на свободе от чести, совести и достоинства и подчинении Грузовым, которые тут же заполняют то, что упускают так называемые гуманисты в дурно пахнущих одеждах. Она должна основываться на строжайшей дисциплине и строжайшем повиновении командирам, а не неформальным лидерам типа Грузовых, по опыту как правило превращающихся во время войны в первых предателей и изменников Родины.

Д. А. Милютин

Куприн показывает, кто преподавал в военных гимназиях… Вот один из таковых – Фиников:

«Ставя отметки, он терпеть не мог середины – любимыми его баллами было двенадцать с четырьмя плюсами или ноль с несколькими минусами.

Про него между кадетами ходил слух, что он, производя какой-то физический опыт, посадил свою маленькую дочь в спирт и уморил её. Это, конечно, было мальчишеским враньем, но в Финикове и вправду чувствовалось что-то ненормальное; жизнь свою он кончил в сумасшедшем доме».

Ну а что же в суворовском? На всю жизнь запомнились многие и многие преподаватели. Это были люди высочайшего долга и такта, и, что очень важно, высочайшей подготовки. На всех сборах выпускников мы всегда вспоминали своих преподавателей, офицеров-воспитателей, своих ротных командиров, своего начальника училища – Калининского суворовского военного – генерал-майора Бориса Александровича Кострова.