Время пастыря

Мы оба, петляя по широкой улице от забора к забору, с особым усердием пылили так, чтобы добраться к намеченной цели – Василевой хате, стоявшей от нашей за добрых два километра. Василь пытался мне что-то рассказывать, начинал размахивать руками и тогда уходил из-под моего плеча, и мы тут же присаживались на пыльную траву, чертополох, крапиву у забора, чтобы сориентироваться и передохнуть. Поднабирались сил для следующего рывка.

– Завтра мне приходить? – вопрошал Василь после каждой такой передышки.

– Конечно! – мужественно восклицал я.

– С утра пораньше? – опять спрашивал Василь.

– Конечно! – на той же ноте довольного жениха отвечал я.

– Тогда обо всем и поговорим!

– Конечно!

На следующий день мы с женой на правах молодоженов еще нежились в постели, как на улице звонкоголосо грянул гармоник. Было слышно, как соседка тетка Надя, выделившая нам на период свадьбы комнату для жилья, ойкнула:

– Люди, это же еще и коров не гнали, а он за музыку взялся.

И не успался.

На что ее муж Антон со смехом отвечал:

– Успишься, когда голова раскалывается, а душа чарку чует. Перебрал он вчера.

– А ты не перебрал? Тоже хороший был.

– Так ведь свадьба!

– Ну, Василь, Василь…

– Ты иди, буди молодых. Это для них концерт.

– Пускай поспят. Вы тут всю ночь колобродили. Весь Лунин вас слушал. Отдохните, – постукивая чугунками, приговаривала тетка Надя.

Что это было за колобродство, мы узнали, когда, одевшись, пошли на зов Василевого гармоника.

Оказывается, старый Бумкач уснул под лавкой, а другой – за упавшей рядом на пол, его и отгородило от людского глаза. Дед удумал неведомо что, вплоть до того, что его уже в сосновой хате на тот свет отправили, потому как, где рукой не проведет, везде доски. Поднял крик:

– Люди! Я живой, люди, смилуйтесь! Откопайте!

Да так голосно и жалобно, что народ сбегался кто откуда. Еле деда успокоили, убедили, что он на этом свете.

Окончательно тот пришел в себя, когда выпил две стограммовки водки, разгладил на груди жилистыми руками рубаху и, выйдя во двор, довольный прилег на траву.

– Вот, надо было сразу здесь ложиться, – бубнил он себе под нос, – лето ведь.

И захрапел как рожденный заново.

Василь, поставив гармоник на лавку, протянул мне завернутый в газету пакет:

– Я ведь вчера тебе ничего не подарил, так вот это, считай, мой подарок.