Наперсный крест

Стоя неподалеку от входа в собор, я с превеликим удовольствием, душевной радостью созерцал, как преосвященный Павел, епископ Кишиневский и Хотинский, приветствовал Их Императорское Величество:

– Благочестивый государь! – произнес Его Преосвященство тоном значительным и волнующим. – Один ты с верным твоим народом возлюбил попираемые пятою ислама христианские народы не словом только или языком, но и делом, и истиною. Твой царственный голос во все дни твоего царствования неумолкаемо возвышается на защиту угнетенных.

И еще недавно твое державное слово стало великим делом любви к ним. Оно остановило кровопролитие и спасло от конечной гибели полурастерзанную Сербию».

Гавриил, видя, что я увлекся чтением, от излишнего переживания за свою рукопись поднимается и неслышно выходит. Я хотел было его остановить, но он уже в дверях смущенно покачал головой: «Как знаешь, как знаешь», – и я углубился в чтение, которое благодатно ложилось на душу.

«Когда здесь Его Преосвященство на немного смолк, то я услышал, как где-то высоко в небе закурлыкали журавли, летевшие на родину.

Услышал не только я. Услышали весьма многие и многие, в том числе и государь, который, взглянув на небо, чему-то одобрительно качнул головой. Было в том курлыканье нечто столь многозначительное, столь осязаемое для нас, стоявших на земле, что последующие слова епископа Павла воспринимались с большой душевной силой.

– Благочестивый государь, ныне ты с августейшим сыном, наследником твоим, грядешь к нам, на рубеж царства русского и к пределам поработителя наших братьев по вере и крови.

Я слушал. Неслыханным по силе напряжением моя душа, казалось, готова была подняться туда, к журавлиному клину.

– Ты грядешь на место сосредоточения твоего христолюбивого воинства для нового, еще более великого дела любви к порабощенным…

Епископ Павел опять сделал паузу, словно подчеркивая значимость момента, в котором сама история предначертала участвовать всем нам.

– Ты грядешь к нам для того, чтобы повелеть твоим войскам если не всецело сокрушить, то сокрушительно потрясти в самых основаниях врата адовы, горделиво именующие себя высокою и блистательною Портою, и дорогою русскою кровью искупить, огнем и железом спасти порабощенных от жестокого поработителя, избавить их от жизни, исполненной адских мучений, уврачевать их язвы, вдохнуть в них новую жизнь и даровать им человеческие права.