Мытари и фарисеи

– Всем можно, а мне что, нельзя? Это когда бы я купил автомобиль? А здесь сам в руки пришел.

Начальник вещевой службы майор Биркун шутил:

– Так уж и сам. Знаем, знаем, все само через Москву идет.

– Да хотя бы и через нее.

Пухляк был главным действующим лицом по приему и обслуживанию многочисленных комиссий, которые от разных ведомств и управлений теперь слетались в Ташкент как саранча. Он спешно обзаводился связями и уже имел на выбор несколько предложений по новому месту службы. Но пока ни одно из них его не устраивало.

– После распределения они надо мной смеялись. Вот и посмейтесь, паяцы! Как в народе говорят: «Смеется тот, кто смеется последним».

Когда Биркун особенно доставал Пухляка разными шуточками, тот хмурился:

– Слушай, Вован, у самого-то, небось, тоже рыльце в пушку, а все в праведники лезешь.

– Ну, хлопцы, еще и за чубы возьмитесь, – успокаивал Громов, который со дня на день уже должен был улететь в родную Белоруссию. Семью отправил и теперь дослуживал здесь последние недели. Пухляк с Биркуном втиснули ему в контейнер несколько тюков с обмундированием и ящиков с продовольствием для черного рынка, чем несказанно порадовали Громова: «Ну, хлопцы, будете в Минске, обязательно отблагодарю».

Громов кровно обещал, что как только уладит все свои дела, займется моим рапортом, который затерялся где-то в коридорах белорусского военного ведомства.

В дверь комнаты постучали, заглянул Пухляк:

– Товарищ полковник, как вы и просили, все в ящиках, ящики подписаны.

Сиднев небрежно махнул рукой:

– Спасибо, майор. Иди, присаживайся, тяпни со мной на дорожку, чтобы легкой была.

– Извините, товарищ полковник, еще дел невпроворот.

– Ты майор или не майор? – пьяно погрозил пальцем Сиднев – Ой, не отказывайся, а то ведь я приглашаю только один раз, другого может и не быть.

– Ну, если только понюхать, товарищ полковник.

– Можешь грамм на сто нюхнуть, на большее не рассчитывай. А то ишь какой гордый. Дела, видите ли, у него. Это сегодня ты гордый, – и Сиднев повторил с нажимом, – сегодня!

Он подождал, пока Пухляк не поставил опорожненную стопку, постучал ногой под столом:

– Вот теперь ты свободен.