Мытари и фарисеи

Саханчук был из офицеров, разрешавших себе в любую жару опрокинуть стакан спирта, и, как он сам говорил, «ни в одном глазу, потому как имею авиационный организм», но славился не этим, а тем, что отменно летал и крепко уважал рядовых летчиков. «За моей подписью судьба», – резюмировал он и выводил эту подпись в любом документе лишь тогда, когда во всем лично убеждался, зная, что не навредит. Офицеры шутили:

– Мы ему памятник поставим.

– Со «Стакан Стаканычем» или без? – вопрошал у шутников Саханчук.

– Без!!

– Тогда можно! И на самой высокой горе!!

Саханчук покрутил растопыренной ладонью:

– Сам видишь, разлетается народ, куда глаза глядят. А ты к нам или к ним? – он кивнул куда-то в сторону.

Распространяться на эту тему мне особо не хотелось:

– Плешков вызвал.

– Значит, к ним, теперь он там всем заправляет. Говорят, переругался с Москвой и остался без кислорода. Хотя на кислородном голодании сейчас, наверное, каждый второй из нас. Сам-то что решил?

– Да пока не определился.

– Как бы еще сильнее тумана не напустил, – хмыкнул Саханчук, – в случае чего забегай, мой кабинет в бывшем штабе тыла на первом этаже, найдешь. Кстати, есть наметки, хотя… – он недоговорил, – ты заходи, помни, я за тебя всегда буду горой.

– Постараюсь.

Авиационный штаб с развалом Союза также располовинился. В одних зданиях теперь размещался штаб авиации Узбекистана, в других – штаб тех частей, которые еще оставались под российским командованием.

Генерала Плешкова в кабинете не оказалось, и помощник дежурного с мятыми погонами капитана, потный и какой-то сонный, посмотрев на мое офицерское удостоверение, сказал, что его срочно вызвали в новое Министерство обороны.

– Товарищ подполковник, вы подождите, генерал обещал, что через час вернется. Здесь к нему еще несколько посетителей, – и он кивнул на сидевших в отдалении офицеров.

Но прошел час-другой ожидания, а генерал не появлялся.

– Если что, будь другом, пришли посыльного к Саханчуку, я у него, – предупредил я капитана, слабо веря в то, что мою просьбу кто-то исполнит.

– У русских, что ли? – круглолицый помощник дежурного рассмеялся.

– У русских, у русских, товарищ бывший советский, – подтвердил я догадку, и мы оба беспричинно и дружно захохотали: он по ту сторону толстого стеклянного барьера, я по эту. Ожидавшие Плешкова офицеры переглянулись.