Русские и японцы на Сахалине

Между тем, напечатанная нами часть дневника покойного Буссе вызвала возражения такого свойства, которое не имеет ничего общего с тем общественным интересом, ради которого мы публиковали дневник. Возражал Г. И. Невельской; он имел главное начальство над сахалинской экспедицией, сопровождал в половине сентября 1853 г. из Петровского наш дессант, указал место на острове, где дессант должен был укрепиться на зиму, и возвратился в себе в Петровское в конце сентября. Другое возражение доставил Н. Б. Рудановский, прошедший осень, зиму и весну вместе с г.

Буссе в новом Муравьевском посте – так названо было первое наше укрепление на Сахалине в честь ген. – губ. Восточной Сибири Муравьева-Амурского; оно находилось на берегу залива Анивы, в самом японском селении. Оба возражегия напечатаны нами (см. выше: август, стр. 907); в дневнике Буссе выражались его личные мнения о своих сотрудниках; теперь и сотрудники высказали свое личное мнение о Буссе, а потому все это дело мы должны считать поконченным. Но для истории самой экспедиции из этого личного дела является еще новая черта: мы видим теперь, что, кроме множества затруднений внешних и материальных, сахалинская экспедиция страдала внутренним несогласием, столь сильным, что и теперь, спустя почти 20 лет, его эхо довольно громко разразилось между нами. Кроме того, оказывается из возражений Невельского, что такой важный, ответственный пост, как пост начальника команды, на которого возложено было притом дело государственной важности, г. Невельской – по собственному его сознанию – вручил г-ну Буссе «единственно потому, что не было тогда в экспедиции другого свободного офицера». Как бы ни было все это мало лестно для Буссе, но нельзя оправдать и назначавшего, который теперь сознается, какими отрицательными мотивами руководился он в своем выборе лица. Мы думаем, что это самообвинение сделано г-ном Невельским a posteriori, и едва ли он решился бы поставить на такой важный пост лицо, которому он не доверял и которое – не уважал, а назначил только потому, что не было «другого свободного офицера», сознавая при этом, что назначенное им лицо ни к чему неспособно. Защищая г-на Невельского от самого его, мы сошлемся на отзывы Буссе о г-не Невельском: он, несмотря на то, что расходился с ним в том или другом мнении, постоянно называет его «человеком благородных чувств, деятельного и энергического характера». Назначение на важный пост лица, заведомо неспособного и недостойного, не могло бы быть оправдано ничем.