ВНАЧАЛЕ БЫЛА ЛЮБОВЬ. Философско-исторический роман по канве событий Холокоста. Том I. Части I-II

Объективный взгляд и победное шествие прогресса расставили всё на свои места, а потому торжествуют идеи и мораль, в которых общество и нация, процветание и благо повседневности, труд и производство вещей – «всё», человек же, с трагизмом его неповторимой, часто очень короткой и отданной во власть мира и случая жизнью – «ничто», «средство» и «вещь», статистическая единица в карнавале труда, удовлетворения потребностей и абсурда, которым стал мир… Благородные иллюзии и химеры былых эпох, означавшие гуманизм, торжеством объективного разума наконец-то повержены – да так, что кроме бездны отрицания, нигилизма и властвующей безраздельно, окутанной в ад отчаяния пустоты, последнего низложения и обесценения человека, очевидного разложения остатков некогда провозглашенных и царивших, ставших дорогой и фундаментом ценностей, ничего кажется и нет… И нет даже пыли и теней, которые всё же сохраняли у последней черты, чтобы не происходило… Даже при одних мыслях об этом, ставшем сегодня новой катастрофой, кажется, пан профессор содрогается душой, хотя такие мысли для него не новы… О, предчувствованное и неумолимо назревавшее, кажется вступает в права, обращается судьбой и катастрофой! – лишь это он понимает сейчас… Ополоумленные пропагандой, гомоном дышащей ненавистью толпы и властью пустоты и отчаяния, в бунте против проклятия и бремени абсурдной жизни готовые душить друг друга газом, рвать на части гусеницами танков и снарядами огромных мортир, ложиться на рогатки, гибнуть и убивать во имя «фатерляндов» и великих империй, уродливых тоталитарных мифов и химер, солдаты прошлой войны всё же еще были способны отрезветь, брататься и различить друг в друге людей, вспомнить о возможности этого… В окружающем их мире, пусть даже просто силой инерции и не до конца вымертвленных привычек, идей и представлений, в тысячелетних образах и символах культуры еще было подобно осколкам то, что сохраняло эту способность в человеке, могло напомнить о ценности человека и его жизни, о заповеди солидарности и любви, а не уничтожения и ненависти… За двадцать лет, которые прошли перед мучительно бодрствующим разумом и духом пана профессора со времен той войны, очень многое поменялось в человеке и мире человека… Того, за что можно было бы уцепиться на краю бездны, к чему было бы возможно вернуться, способного остановить, отрезвить безумное стадо свиней, в которых вселились бесы, более нет – пан профессор ясно видит это.