РУСЬ – нетривиальная история

Перед Гумилёвым не было даже листочка с планом, при этом лекции были необычайно хорошо структурированы. Но после лекций в головах не оставалось ничего, потому что никто не конспектировал, все только слушали, не могли оторваться».

И эта способность к неординарному мышлению и сеть основная причина всеобщего научного отторжения Гумилёва.

Что только не приписывалось ему!?

И русско-имперский шовинизм, и противостояние западным ценностям, и даже то, что во всех его трудах прослеживается антисемитизм!

Как я могу судить, последние обстоятельство на примере своих собственных публикаций, можно трактовать не как альтернативу идеологии националистического сионизма (богом избранного еврейского народа), а как пропаганду насилия над евреями.

И хотя тут разница «и ежу понятна», тем не менее именно сионисты путают всё в свою пользу, «наводя тень на плетень».

Как вспоминает С. Б. Лавров, профессор Санкт-Петербургского университета, Президент Русского географического общества, Зам. Президента Фонда Л.

 Н. Гумилёва……

– «Счастливым человеком называл себя он, отсидевший в лагерях и тюрьмах четырнадцать лет своей жизни, отсидевший совсем ни за что, за великих поэтов России – своих родителей – за Анну Ахматову и за Николая Гумилева. А в промежутке между двумя лагерными сроками была война, был фронт, в промежутке он дошел до Берлина, а потом – снова лагерь. Он не любил рассказывать о лагерных годах, а, если и рассказывал, то только о людях, с которыми там приходилось встречаться. И преимущественно, о хороших людях.

Говорят, даже уголовники его уважали. Там, в лагерях, рождались его идеи, рождались в нечеловеческих условиях, и даже его кандидатская, – естественно, не на бумаге, в голове. И никогда не говорил он о своих страданиях. Никогда не проклинал и не чернил всю ту сложную эпоху, как часто, делают это те, кто не перенес и сотой доли его унижений, его страшной судьбы……

Когда отказывала рука, он надиктовывал новые тексты и поправки к старым. Одной из самых последних фраз его, которую он сказал мне в больнице, была: «А все-таки я счастливый человек, ведь всю жизнь я писал то, что хотел, то, что думал, а они (многие коллеги его) – то, что велели…»

И отдавая должное этому выдающемуся учёному, возвращаясь к его теории «приледниковой степи», приходится констатировать, что, видимо, вследствие невообразимой «широты взглядов» он не обратил внимание на важнейшую деталь в экологии существования неандертальца в ледниковые периоды.