Время умирать. Рязань, год 1237

Ратьша оглянулся. Последний дружинник показался из оврага.

– Все здесь? – спросил на всякий случай.

– Все. Богдиец тоже с нами, – отозвался десятник.

– Тогда двинулись.

И он пришпорил коня, направляя его на север. Ехали где-то до полуночи, рысью, не слишком спеша: лошадям и людям нужен отдых. Потом встали на ночлег. Перекусили сушеным мясом и лепешками. С вьючными лошадьми, как и с заводными, возиться перед пряталками было некогда, потому их с собой тоже не взяли. Так что из еды осталось только то, что имелось в седельных сумках.

В дорогу тронулись с рассветом. Теперь шли обычной походной рысью. Отдохнувшие лошади бежали легко. Солнышко ощутимо пригревало. Казалось, живи да радуйся, но Ратислава угнетали мысли о судьбе сакмогонов и Могуты. Уйдут ли? Заводных коней у них теперь, конечно, немного прибавилось, но все равно меньше, чем у татар. Да и заморены они больше. Ратьша горестно вздохнул и сокрушенно покачал головой.

Ближе к вечеру этого дня показались знакомые места. Первым Ратислав опознал видный издалека курганный могильник с большой каменной фигурой на вершине, память о древнем, давно исчезнувшем народе. Он бывал здесь несколько раз по своим воеводским делам. Когда-то на вершине кургана даже стояла рязанская сторожа. Но потом ее убрали: слишком далеко от мест, заселенных русичами. Не успевали оторваться стражники от степных находников после подачи дымового сигнала.

С наступлением темноты встали на ночевку. Утром чуть свет снова в дорогу. Рвали зубами сушеное мясо и грызли каменные лепешки уже на ходу. К полудню стало ясно, что через день, много – полтора, доберутся до Онузлы. Все как-то поуспокоились: оно, конечно, ехали все еще Диким полем, но помнилось, что места здесь за последние год-два обезлюдели, потому встретить кого-либо не ждали, разве свои же рязанские дозоры. Но стеречься, конечно же, стереглись: один дозорный в версте впереди, по одному по бокам и один позади.

Отряд как раз только перешел вброд небольшую речку и начал подниматься на высокий обрывистый берег, когда раздался топот скачущего коня и на кромке обрыва появился передовой дозорный.

– Половцы! – крикнул он.

Ратислав пришпорил своего жеребца, и тот, в три маха выбравшись наверх, заплясал рядом с дозорным, принесшим тревожную весть.