Время умирать. Рязань, год 1237

В крупных, натруженных руках она держала изрядного размера деревянную чашу. Не сразу углядев со свету проснувшегося боярина, дошла до середины трапезной и только тут, увидев Ратьшу, нахмурившись, проворчала:

– Что, княжич, болит головушка-то?

– Да не княжич я, мамка, не княжич. Сколько говорено, – поморщившись, привычно возразил Ратислав. – В бояре – это да, пожалован. Смотри, при чужих не ляпни.

– А что мне чужие! – возвысила голос Меланья. – По рождению княжич, а быть ли, не быть князем – то как бог даст.

 – И уже потише и поласковей: – На-ко, испей. Чай, сушит похмелье-то? Да и от больной головы я туда травок заварила.

Ключница протянула Ратьше чашу. Тот принял ее и отхлебнул. Кисловато-солоноватый терпкий напиток погасил тлеющую внутри жажду, рассеял туман в голове.

– Хорошо! – крякнул боярин и в несколько глотков осушил посудину. – Благодарствую, спасительница, – возвращая чашу, произнес он. – Все хочу спросить: из чего сие зелье варишь?

– Уж сколько разов говаривала, княжич.

Да ты, видать, опосля пиров непамятлив. Вот помру, кто тебя с похмелья выхаживать будет? Рассол капустный да клюква мятая. Хоть это запомни. Про травки даже говорить не буду, ин без толку.

– «Помру, помру», – передразнил Ратислав. – Последняя живая душа, что меня младнем знала. Нет уж, мамка, живи и здравствуй. Да и чего тебе помирать, не старуха ж еще. А давай мы тебя замуж выдадим. Вон хоть за Окула-конюха. – Боярин кивнул на возникшего в дверях здоровенного мужика, обросшего дикой черной бородой, с деревяшкой вместо левой ноги ниже колена.

 – Он хоть и без ноги, но мужик хоть куда. А на коне так и любого молодого за пояс заткнет. Ты как, Окул, возьмешь мою мамку в женки?

Услыхав про такую напасть, грядущую на его голову, конюх шарахнулся прочь от двери и быстро, испуганно оглядываясь, заковылял к скотьему двору, изображая, что внезапно вспомнил о каком-то неотложном деле. Дородное тело Меланьи колыхнулось в беззвучном смехе.

– Замуж? За наших? Уж больно боятся меня здешние мужички.

Разве за какого пришлого просватаешь, княжич.

Что да, то да, ключница в отсутствие Ратислава держала боярскую усадьбу, да и прислонившееся к ней сельцо, в железном кулаке. И наказы ее хоть мужики, хоть бабы исполняли только что не бегом. За глаза Меланью величали ведьмой. По правде сказать, было за что.

Ратьша привез ее пять лет назад из разоренного, вымирающего селения мерьского племени ивутичей, из которого была родом и его мать.