Крутень

Марфа безносая, да Маняша-солдатка. Те и в церкви прислуживали и просвиры пекли на пасху, все законы соблюдали. Пановы с Дмитриевыми не то, что не верили, а просто не принимали всерьёз ни церковь, ни её учение. Они и постов-то никогда не соблюдали, а про то, что бы лбы крестить, не могло быть и речи. Самое набожное, что они делали, это регулярно справляли христианские праздники. На этом их вера в бога и заканчивалась.

Кузьма налил всем по стакану самогона. Он отлично умел делать это зелье, настаивая его на особых травах.

Рецепт при этом никому не давал. Самогон у него получался прозрачный и мягкий, практически без запаха.

– Давайте, мужики, за покупку, – поднял свой стакан, Кузьма.

Дмитрий от удивления, даже забыл, что и сказать хотел.

– Какую покупку, Кузьма, мы ещё и говорить-то не начали, – проговорил он.

– А чего тут тянуть, вы все равно не отстанете, пока последнюю полушку не отобьёте. Твоя цена, Дмитрий меня устраивает, так, что пейте, мужики, – Кузьма залпом выпил свой стакан и полез в миску за куском мяса.

Он не признавал никакой закуски кроме варёного мяса, все остальное справедливо, считая пустым звуком.

– Ну, тогда грех не выпить, – как нельзя довольный сказал Дмитрий и тоже опрокинул свою посудину, закусывая солёными огурцами, – мастер ты, однако, Кузьма самогон гнать. Хоть бы опытом поделился, что ли, а то не дай бог, помрёшь, где мы ещё такой благодати попробуем.

– Не дождёшься, что бы я помер, – ответил захмелевший Кузьма, – этот способ мне мой папаня передал, а я своим детям оставлю.

Так, что если захочешь похмелиться, к ним придёшь. Да вы на мясо налегайте, на мясо. Эту зелень только бабы любят, а настоящий мужик должен твёрдой серьёзной едой закусывать, в том его и сила. На днях телушку забили. Объелась, зараза. Ребятня не доглядела. Вот теперь и мяса в достатке. Давай ещё по одному, мужики. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец.

– Ну, Дмитрий Николаич, ты меня в это дело втравил, на тебе и грех будет. Такой день зазря пройдёт, – поднимая второй стакан, проговорил Василий, – давай, Кузьма, режь свой огурец.

Дмитрий улыбался. Сбылась его мечта. Мельница была сторгована. От радости он готов был петь и плясать до утра. После третьего стакана Дмитрий повёл всех к себе. Он шёл в обнимку с Пановым посреди дороги, за ними вышагивал Кузьма с полной четвертью самогона. Из его карманов во все стороны торчали пироги. Он всегда в гости ходил со своим вином, не признавая другого зелья.