Личный тать Его Величества

Вывели Петьку Головина на палаческий помост… Огласили приговор… Дали возможность помолиться… Поставили на колени, и голову уж на колоду уложили, шею обнажив – палач рядом стоял, легко поигрывая тяжеленным топором с широким лунообразно выгнутым лезвием…

Только тут и огласили помилование.

– И сослать татя Петьку Головина на проживание в Арзамасский острог!.. – прокричал в толпу глашатай.

Народ отреагировал на весть по-разному. Кто-то умильно крестился на ближайший храм Покрова – спасена жизнь православного! Кто-то с разочарованием вздохнул – поглядеть на мгновение, когда топор отсекает голову от тела, желающие находятся во всех народах.

О подлинной причине годуновского милосердия мало кто догадывается. О ней известно лишь немногим.

А Головина уже свели с помоста, усаживали в заранее подготовленный возок, вокруг которого гарцевало несколько всадников, экипированных в дальнюю дорогу.

Накануне Меньшой уже прошёл инструктаж, знал, что делать.

Служащие Разбойного приказа передали ссыльного стрельцам. Теперь за него отвечали отъезжавшие. Не снимая кандалов, Головина усадили в возок, укрыли добротной меховой полостью – зима.

– С богом! – перекрестился Воейков. Оглядев свою команду, махнул рукой и громко скомандовал: – Трогай!..

Долгий, в четыреста вёрст, путь начался.

Первым к воротам проездной башни тронулся конный бирюч. Он направил лошадь прямо на густую толпу.

– Дорогу! – кричал бирюч, ударяя колотушкой в гулкий барабан, прикреплённый у седла. – Государева преступника везут!..

Народ торопливо раздавался по сторонам – сбоку у глашатая висела дубинка, которую он имел право пустить в ход без какого колебания. Не случайно ж она поблёскивала на солнце, будто полированная, не раз, видать, уже прогулялась по рёбрам нерасторопных.

Городовому бирючу полагалось проводить санный поезд только до выезда из Москвы.

За ним следовал всадник с пикой, на которой трепетал флюгер, по которому каждый видит, что команда следует по указу московского государя, а потому каждый же обязан оказывать ей всестороннее содействие.

Затем, подбоченясь, ехал сам Меньшой Воейков, гордый званием государева поручика.

Сзади отчаянно скрипели по дощатой мостовой полозья саней.