Личный тать Его Величества

Услышав слова про то, что «простил бы по-христиански», Воейков едва не расхохотался… С трудом, но удержался… Но всё же почувствовал, как бородка поползла вширь от улыбки… И тут же испугался – не заметил бы государь!..

Но в целом тому, как ловко вывернул разговор Сукин, восхитился. Ведь вроде как не соврал ни единого слова, а насколько картинка иначе смотрится, чем то, как Тёмкин докладывал!

Между тем, Сукин продолжал. И даже виноватинки в голос добавил, лёгкого сожаления…

– Из-за языка дурного бабьего всегда бед много разных случается… Ратник за государя рану получает, а бабе евонной верных государевых слуг, что замёрзли и проголодались, приютить жалко…

– Но не убивать же за это бабу! – встрял Тёмкин.

Он уже чуял, что виновный вывернется, и досадовал из-за этого, злился, что не по его выходит…

– А я и не убивал, – огрызнулся Сукин. – Только повоспитывать хотел… Выгнать – выгнал, чтобы охолонула, фефёла… А уж что застудилась – тут уж как господь рассудил…

– А что девок попортили? – напомнил царь.

– Так ведь по обоюдному согласию, без принужденья! – мгновенно отозвался Сукин, не давая вклиниться в разговор Тёмкину. – У девки той коморной мужик на войне, вот и заскучала распутница без… – опричник открыто сказал, без чего именно заскучала девка…

По комнате прошелестел смешок.

Ухмыльнулся и государь.

– Кто нагрешил-то? – поинтересовался он.

Сукин оглянулся, поймал взглядом Воейкова, кивнул на него.

– Меньшой вон…

– Хороша хоть девка-то? – Иван Васильевич Воейкова жаловал, потому спросил ласково.

– Хороша, батюшка, – чувствуя, что вроде как гроза обошла стороной, бодро поклонился опричник. И добавил, широко перекрестившись: – Ей богу, всё по согласию, без обиды…

– Ну, с обидой или без, а душегубства в государстве не потерплю! – резко прихлопнув по подлокотнику ладонью, оборвал Иван Васильевич. – Всех участников безобразия – накажу! За чужим добром не гонялись бы с багром, лихоимцы!.. Вас двоих, – он ткнул пальцем с крупным перстнем сначала в Воейкова, потом в Сукина, – в первую голову.

Опричники низко поклонились.

– Прости, государь, дурость нашу!

– Бог простит! – резко оборвал царь.