Школа душегубов

– Ну?! Тогда улетаем! До завтрашней ночи! – скомандовал Мефистофель и вместе со своими воронами все взмыли под своды необъятного грота.

Враз опустел президиум. В преисподней остались ждать следующей ночи террористы и убийцы с одной шестой части суши Земли. Дьявол ада собрал их всех и тем самым дал передышку, притушив котлы с кипящей смолой. Вся нечисть России была сейчас благодарна дьяволам за этот небольшой в вечности перерыв, за надежду, что самые-самые жестокие негодяи получат в награду за свои пакости земные временное, но послабление в аду.

Но мысли этих негодяев – претендентов на дьявольское снисхождение Мефистофель прочёл на расстоянии и, как только ночь вступила в свои права он, залетев со своей свитой в вечный грот, заявил: – Хотите, чтобы от кипения в смоле вас освободили? Нет, лучшего кочегара как Маркс нам не надо… Все вы Богом наказаны, точнее ещё на Земле избрали сами себе такое наказание за грехи, творимые там, – он ткнул потухшей трубкой в каменный пол.

Первым был Гершель Ягода, начальник всесильного ГПУ-НКВД. За ним в затылок друг другу по-военному прошагали начальники управления лагерей и ссыльных пунктов в тридцатые-сороковые годы земного века двадцатого.

– Берман, Филин, Кацнельсон, Коган, Финкельштейн, Серпуховский, Полин, Шабо, Гогель, Мезенец, Заковский, Фридберг, Пиляр, Абрамкольский, Райский, Файфидович, Зелигман, Тройицкий, Дерибас, Круповский, Леплевский, Белицкий, Вуль, Иоффе, Шанин, Слуцкий, Гай, Могилевский, – представлялись они длинной чередой.

– Чего опять целой ордой? По одному разве нельзя? И что – одни масоны вершили судьбами незаконно заключенных? Бардак, однако, в России, если одна нация над всеми стоит. Барда-а-а-ак,… – вывел аксиому Мефистофель.

– А что бы я один мог без них сделать, а они – без меня, – дал чёткий ответ Гершель Ягода.

– Ну, и сколь загубленных на вашем счету?

– Дьяволы родные, любимые! Да рази посчитать число сие?! В лагерях-то сталинских, на лесоповалах, шахтах и рудниках миллионы были. Мало ведь кто-сь выжил. Комаров и гнуса в тайге меньше выжило, нежели душ людских…

– Ну, а всё-таки? – любопытствует с приторной улыбкой на роже Вельзевул.