Огненная дуга

Уже на пороге, прощаясь, старший Свенссон спросил:

– Итак, в субботу вечером?

– Да.

– Хорошо, мы с сыном выполним поручение, хотя я так и не уяснил, что вам было нужно в нашей стране?

– Только немецкий экспорт!

– О, наши промышленники продали немцам всю страну! – с горечью признал Свенссон.

– Но людей продать они не смогли! – ответил Толубеев. – И чем скорее мы разгромим немецкие армии, тем быстрее вы освободитесь от этой рабской зависимости…

– Боюсь, что эта война превратится в Тридцатилетнюю! – вымолвил Свенссон.

– Ее конец уже предрешен, и напрасно немцы похваляются своими мнимыми победами!

– Да будет так! – торжественно подхватил старший Свенссон, и Севед молча склонил голову, присоединяясь к нему.

3

«Датские патриоты за последнее время усилили борьбу против немецких оккупантов. В первой половине марта в Копенгагене взорвано три цеха на одном крупном заводе. 26 марта произошел взрыв на другом машиностроительном заводе, выпускающем продукцию для немецкой армии.

    Совинформбюро. 31 марта 1943 г.

В пятницу они ненадолго съездили в город. Толубеев позвонил мастеру Андреену на завод, сказал, что отправится на неделю в Киркенес по делам концерна, заехал в его домик и взял из чемодана самое необходимое, оставив в нем прощальную записку, в которой обещал встретиться «в шесть часов вечера после войны». Вита поехала за письмами отца.

Когда он сел в машину возле ворот парка, ему бросились в глаза крупные свертки в упаковке с магазинным клеймом. Дома Вита торжественно преподнесла ему один из свертков:

– Пожалуйста, надень это, я хочу посмотреть, как ты будешь выглядеть?

У него не хватило духу обижать ее отказом. Поднявшись к себе, он распаковал сверток. В нем оказался рыбацкий костюм из какой-то плотной материи, подбитый гагачьим пухом: и куртка, и брюки, и высокие сапоги с ремнями под коленом и на щиколотке, «скифские», – как называли эту обувь заядлые яхтсмены, – шерстяные толстые чулки.

Выйдя в этом наряде в столовую, он остановился пораженный. На Вите был точно такой же наряд, правда, более изящный, но на Вите все выглядело изящно.

– Тебе-то это зачем? – изумленно спросил он и вдруг ощутил холодок в груди.