Огненная дуга

Настроение у Виты опять изменилось, она оживленно запела: «Обедать, обедать, обедать!» – побежала умываться, а когда вышла к столу, Толубеев с восхищенным изумлением увидел ее в вечернем платье.

– Это наш маленький праздник! – воскликнула она и пожалела – Почему ты, Вольедя, не в смокинге? Хотя, я помню, советские никогда не надевали вечерних костюмов. Почему?

– У нас это просто не принято…

– Суровая простота? – поддразнила она.

– Если хочешь – да. – И процитировал запомнившиеся стихи – «Тяжелую науку мы прошли, как строить города в лесах косматых, водить в морях полярных корабли, навстречу солнцу плыть на стратостатах.

Не плача, мертвых хоронили мы, на праздник часто только воду пили, встав на пороге смертоносной тьмы, у господа пощады не просили. Мы только думали богато жить, и лучшим другом нам была надежда, и девушек просили нас любить – какими есть – в рабочей прозодежде…»[1 - Здесь и далее – стихи автора.]

– Да, суровая простота! – задумчиво повторила она. – Но, может быть, это лучше нашего суетного и безжалостного мира? – она посмотрела на Толубеева с надеждой.

– Это просто – мой мир! – напомнил он. – И я не хочу другого.

– Значит, я должна принять твою веру, – тихо сказала она. – Как девушка протестантка, полюбив католика, переходит в его веру…

Он промолчал. На протестантку она никак не походила, да и весь уклад этого дома, этот торжественный обед, это прекрасное и, наверно, очень дорогое платье, – все это было в таком противоречии с ее словами, что превращало их в игру.

Но она и сама оборвала разговор, принялась угощать его, ухаживать за ним, изображая любящую жену, наконец-то дождавшуюся мужа и стремящуюся доставить ему максимум удовольствия. И он невольно подчинился и этой милой игре.

И весь уик-энд был чудом: с лыжами, с долгим сидением у камина, с ласковыми словами, с веселым ужином около полуночи.

Утром он проснулся оттого, что она пристально и даже сурово разглядывала его лицо, сидя возле кровати на низеньком стуле. Она была уже одета по-городскому, и он невольно взглянул на часы.

Было десять.

– Что ты так смотришь на меня?

– Хочу понять.

Нагнулась, поцеловала долгим поцелуем, выпрямилась, пошла к двери.

– Поторопись к завтраку!

Он торопливо побрился и вышел в столовую.

Сейчас она была задумчивой, немного грустной. Он подумал: «Жалеет о разлуке!»

После завтрака она сказала:

– Ты можешь остаться на весь день. Я позвоню Свенссонам, чтобы они захватили тебя на своей машине.