Последний день лета

Степаныч надеялся, что восьмиклассники не учуют легкий спиртовой аромат и не разглядят характерный блеск в его глазах, но он сильно недооценивал наблюдательность учеников: в школе за ним давно и прочно закрепилось прозвище Стакан Стаканыч.

– Класс! По случаю превосходной погоды занятие сегодня пройдет в школьном дворе! Все бегом марш!

Физрук хлопнул в ладоши и для верности свистнул в висевший у него на шее свисток. Он, кажется, искренне ожидал радостных воплей и ликования, но восьмиклассникам было всё равно, где бездельничать сорок минут; школьники вяло потянулись к выходу из зала.

– Степан Степаныч, что-то я неважно себя чувствую, – на всякий случай сказал Пух.

Этот номер с физруком никогда не прокатывал, но Аркаша был очень упорным мальчиком.

– Ты давай мне, Худородов, не выпендривайся. Посмотри на себя – на тебе пахать надо! Во двор бего-о-ом марш!

По пути Пух попытался обсудить с Крюгером неожиданную истерику Новенького, но Витя отвечал односложно и казался примороженным.

Если кто-то сейчас и чувствует себя неважно, понял Пух, то это его друг.

– Может, тебе домой пойти?

– Может, тебе в сраку пойти? Я домой не пойду! – огрызнулся Крюгер.

Вот теперь он звучал совершенно искренне – и Пух забеспокоился. Он не знал подробностей ситуации в крюгеровской семье, но был достаточно сообразительным для того, чтобы понять: ничего хорошего дома у Сухомлиных не происходило.

– Если надо помочь, то я… – продолжил он вполголоса, убедившись, что никого из одноклассников поблизости нет.

Крюгер внезапно замер, бешено посмотрел на Аркашу и заверещал, захлебываясь и брызжа слюной:

– Пошел ты в жопу, понял, со своей помощью! Жиробас ебучий!

Пух дернулся, как будто получил пощечину. Его друг часто и не всегда ненамеренно говорил ему гадости, но никогда, ни единого раза не упоминал при этом его вес. Стало одиноко и противно – Аркаша впервые в жизни ощутил себя по-настоящему преданным.

Крюгер рванул вперед, первым выбежал во двор и яростно пнул один из валявшихся на земле баскетбольных мячей, толком по нему не попав.

Тяжелый мяч нехотя покатился в сторону; Крюгер догнал его и снова со всей дури пнул, заставив врезаться в бледно-желтую стену со звуком пушечного ядра. Попытался поймать отскочивший мяч, не смог, подбежал к стене и начал лупить ее ногами, оставляя пыльные следы.

– Сухомлин, я не понял! Немедленно прекратить порчу школьного имущества!..