Легенды Крыма

– Принеси мне завтра караджа.

– Нельзя. Не время бить коз. Только что начали кормить, ведь знаешь, – заметил Али, удивившись странной просьбе.

– А я хочу. Для меня мог бы сделать.

– Не могу.

– Ну так уходи. О чем разговаривать.

Пожал плечами Али, не ожидал этого, повернулся к двери.

– Глупая баба.

– К глупой зачем ходишь? Сеит-Мемет не говорит так. Не принесешь ты – принесет другой, а караджа будет. Как знаешь!

Вернулся Али домой, прилег и задумался. В лесу рокотал соловей, в виноградниках звенели цикады, по небу бегали одна к другой в гости яркие звезды.

Никто не спал, не мог заснуть и Али. Клял Урмиэ, знал, что дурной, неладный она человек, а тянуло к ней, тянуло, как пчелу на сладкий цветок.

– Не ты – принесет другой.

Неправда, никто не принесет раньше.

Али поднялся.

Начинало светать. Розовая заря ласкала землю первым поцелуем.

Али ушел в горы по знакомой ему прямой тропе.

Близко Эчкидаг. Уже вскарабкался ловкий охотник на одну из его вершин, у другой теперь много диких коз, караджа.

Нужно пройти Хулах-Иернын – Ухо Земли. Так наши татары называют провал между двумя вершинами Эчкидага. Глубокий провал с откосной подземной пещерой, конца которой никто не знает. Говорят, доходит пещерная щель до самого сердца земли; будто хочет земля знать, что на ней делается: лучше ли живут люди, чем прежде, или по-прежнему вздорят, жадничают, убивают и себя, и других.

Подошел Али к провалу и увидел старого-старого старика с длинной белой бородой, такой длинной, что конец уходил в провал.

– Здравствуй, Али, – окликнул старик. – Что так рано коз стрелять пришел?

– Так нужно.

– Все равно не убьешь ничего.

Подошел ближе Али, исчез в провале старик.

– Ты кто будешь?

Не ответил, только оборвавшиеся камни в провале побежали; слушал-слушал Али и не мог услышать, где они остановились. Оглянулся на гору. Стоит стройная коза, на него смотрит, уши наставила.

Прицелился Али и вдруг видит, что у козы кто-то сидит и доит ее; какая-то женщина, будто знакомая.

Точно покойная его сестра.

Опустил быстро карабин, протер глаза. Коза стоит на месте, никого подле нее нет.

Прицелился вновь, и опять у козы женщина. Оглянулась даже на Али. Побледнел Али. Узнал мать такой, какой помнил ее в детстве. Покачала на него головой мать. Опустил Али карабин.

– Аналэ, матушка родная!

Пронеслась по тропинке под скалой пыль. Стоит опять коза одна, не шевелится.

– Сплю я, что ли, – подумал Али и прицелился в третий раз.