Перезагрузка

Милена сонно потянулась, оглянулась. Позади мрак, впереди свет. Куда идти? Во мраке ничего интересного. Она пойдет вперед – туда, где ее ждут.

Она шла по долине – полупустынной, выжженной ярким солнцем, поросшей кое-где колючим кустарником. Ее обнаженная кожа не чувствовала горячих лучей, босые ноги безболезненно ступали по острым камням и высохшей потрескавшейся глине. На ней не было одежды, но она не стеснялась этого. Тот, кто ждал ее, стоял неподвижно, расставив ноги и сложив руки на груди. Высокие кожаные сапоги, броня, прилегающая к телу и состоящая из бронзовых чешуй, нашитых на рубаху.

Ассириец. Опять ассириец. Иштархаддон? Откуда он взялся здесь? И почему ей становится страшно?

– Хадди, это ты? – спросила она.

– Ты голая, – сказал человек. – Ты уже забыла, что это означает?

– Я не понимаю…

– Ты ходишь без одежд, и это значит, что ты варду – рабыня. Ты сбежала от хозяина, рабское отродье? Почему у тебя нет клейма? Где твой ошейник?

– Сам ты отродье! – громко сказала Мила.

– Я покажу тебе свое лицо, – сказал он. – Наслаждайся.

Он снял шлем одним движением и кинул его в сторону. Шлем растворился в воздухе, не успев долететь до земли.

Милене захотелось зажмуриться. Гладкая физиономия, монотонно розовая, с топорными чертами лица – будто нарисованная художником-примитивистом. Немигающие ярко-синие глазки.

– Ты не похож я на ассирийца, – заявила Мила. – Ты вообще ни на что приличное не похож. Откуда у тебя ассирийская одежда?

– Это твое личное желание. Ты помешана на ассирийцах, девочка, и поэтому представила меня себе в таком виде. Я бы не возражал против обычного спортивного костюма. Так мне привычнее.

– Откуда ты знаешь о варду?

– Это ты о них знаешь. То, о чем ты думаешь, сразу становится мне доступным.

– Ты морочишь мне голову. Кто ты вообще такой? Откуда ты здесь взялся?

– Оттуда же, откуда и ты. Из реальности. Только мы с тобой в неравном положении, девочка. Твое тело лежит в глубокой коме и пускает последние слюни в своей жизни. А я жив и здоров. Вот, разговариваю с тобой, хотя мог бы убить сразу. Даю тебе последнюю возможность высказаться.

– С теми детишками, над которыми ты измывался, ты тоже разговаривал?

– Нет. Не о чем с ними разговаривать.