Универсант Людмила

И, провожая меня, сказал: «Чёрт возьми, как же я с тобой устал!» Я удивилась: «Виктор Степанович, да Вы что? Я думала, Вы скажете – Людмила Алексеевна, какие прекрасные 30 минут мы с Вами провели!» А он говорит: «Какие прекрасные?! Когда за 30 минут, как ты там называешь… ни одного ненормативного слова!»

Я поняла, что ему очень трудно не произносить такие слова. Это просто серьёзное испытание для него! Мы стали друзьями. Он познакомил меня со своей супругой, к которой очень нежно относился.

Он бывал у нас на конференциях. Помню, приехал на наш философский съезд, выступил прекрасно, а в заключение сказал: «Как прекрасно, дорогие товарищи, но трудно, когда вечером ложишься спать с одной, а утром просыпаешься с другим…»

Ну вы понимаете, как отреагировал зал. А он возвращается с трибуны, садится рядом со мной и говорит: «Чего они как сумасшедшие смеются?» Я ему повторила то, что он сказал, и он так засмеялся, как только он один мог смеяться.

Виктор Степанович в своё время окончил провинциальный вуз, не очень хорошо учился.

Но у него была удивительная жизненная мудрость. Как-то он мне говорит: «Ну всех критикуешь! Что, все так плохо говорят? (Он знал, что к речи Бориса Николаевича Ельцина у меня были замечания. И к речи Михаила Сергеевича Горбачёва тоже.) Но я-то, я-то как говорю?»

Я отвечаю, что я специалист по фонетике. «Ну хорошо, а что, у меня нет ошибок в фонетике?» Я отвечаю: «Есть, почему же. Вы, например, говорите акадЭмики, а надо – акадЕмики».

Он задумался ненадолго, секунд на 30 может быть, и вдруг говорит: «Ты мне объясни, почему антЭнна (то есть т твёрдое) правильно, а акадЭмики — неправильно?»

Вот вы можете себе представить, что Виктор Степанович, не имея никакой филологической подготовки, сообразил, что т и д – звуки близкие. И ведь действительно его вопрос требует серьёзного объяснения. Я рассказала ему о судьбе отдельных слов, о становлении этих сочетаний и т.

 д. Потом много раз мы с Виктором Степановичем и его супругой встречались, она мне очень нравилась.

К концу жизни, когда он был уже серьёзно болен, он пришёл на ассамблею «Русского мира». Немножко опоздал. Я сидела сбоку, чтобы вскоре выйти на сцену и открыть ассамблею. Виктор Степанович подошёл в темноте, положил мне руку на плечо. Я встала, посмотрела на него (а у него уже не было волос, потому что он проходил химиотерапию).