Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Княгиня и правда была хороша, только своей степняцкой красотой – красиво очерченные, словно чуть припухшие губы, гладкая, чуть желтоватая кожа, большие миндалевидные глаза…

Она не видела, как, выйдя из горницы, где купали и обряжали молодую княгиню, та же боярыня плюнула в сердцах:

– И что за обычай взяли – на половчанках жениться?! Точно своих красавиц на Руси мало! Была бы белая лебедушка, и телом справная, и чтоб румянец во всю щеку да синева в глазах, да такая, чтоб бедром качнула, проплываючи… А это что? Ни тебе рожи, ни тела, один срам и волосья черные.

Если честно, то с боярыней были согласны и остальные женщины тоже. Чернавка-княгиня им совсем не понравилась, даже когда переодели. Напротив, белая рубаха и жемчужное ожерелье на шее оттенили смуглую кожу, а височные кольца – черные глаза.

Женщины сочувствовали молодому князю из-за внешности его супруги, но, конечно, старались вида не подавать, все же сноху нашел Владимир Мономах, а Переяславльского князя уважали.

Наконец пришло время отправляться в далекий путь. Двух князей – старшего и младшего, юную княгиню и княжича сопровождала немалая дружина, все же ехать предстояло глухими лесами, Ростово-Суздальская земля лежала пока почти отдельно от Южной Руси. Это со временем будут и дороги прямоезжие, и трактиры на дорогах, а тогда не было ничегошеньки, и деревень по пути тоже.

Мономах даже не сразу решил, каким путем добираться – через Чернигов и Курск, а потом Рязань или по Днепру через Смоленск до волоков на Вазузу и Волгу, а там уж до Ярославля и Ростова.

Хлопоты и сборы ни долгими, ни шумными не были, сказывалось, что ехали мужчины, из женщин только юная княгиня со своими служанками, но та пока не хозяйка, что скажут, то и делала.

В Киеве еще только занималось морозное утро, когда на княжьем дворе уже зазвучали голоса, холопы принялись запрягать коней, тащили к возам то, что не было уложено с вечера, укладывали, увязывали последнюю кладь. Дорога обозу Переяславльского князя предстояла дальняя, потому забыть ничего нельзя. Наконец на крыльцо вышел и сам Мономах – посмотреть, как собрались. Оглядел укладку, что-то спросил, в чем-то распорядился.