Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Тысяцкий вздыхал, опасливо сетуя на самовольство княжьей дружины. Говорить откровенно он не рисковал, все же и у стен собственной горницы бывали уши. Сотник – тоже.

Но постепенно хмельное развязало языки, стало все по плечу, и оба принялись ругательски ругать и дружину, и князя заодно.

– А у князя девок сколько живет, а?! А я зна-аю… – втолковывал тысяцкому его давний приятель-сотник. С Кудряшом Якун был связан с давних лет, тот мог бы стать тысяцким и сам, но не попался вовремя на глаза кому нужно, зато теперь не слишком боялся, что пострадает, когда князя все же выгонят из Новгорода (в чем никто не сомневался).

– Сколько? – зачем-то уточнил Якун, точно сам не видел этих девок.

Кудряш подумал, морща лоб, и сообщил:

– Много!

– Эк сказал, это все знают.

– Во-от… При живой женке баб да девок при себе держать, это как, а?

Кудряш внимательно вглядывался в лицо тысяцкому, словно тот собирался скрыть еще одну девку, о которой сотник не знал. Тот кивнул и сокрушенно помотал головой:

– Кто думал, что Марья Петриловна такое терпеть станет?

Этого действительно не ожидал никто, бойкая, державшая своего первого мужа в руках и сумевшая заставить князя жениться на себе при живой жене-половчанке, Марья Петриловна почему-то терпела все его нынешние выходки.

Выпили еще, закусили хрустящим огурчиком, сотник подхватил тонко напластанный кусок мяса, сунул в рот и, не прожевав, пробурчал:

– Ниче… недолго осталось терпеть. Ноне его и уберут, аспида…

У Якуна даже хмель из головы вылетел, точно и не пил вовсе.

– Да кого уберут?

– Князя твово, понял?

– Куда это князя можно убрать? Вот пришлет Всеволод Ольгович из Киева замену. Тогда пожалуйста.

Сотник, почувствовав себя оскорбленным в лучших чувствах (ему не доверяют?!), замотал головой, а потом и вовсе схватил тысяцкого за грудки:

– Ты чево? Сказано, ноне уберут, значит, ноне! Твово князя убрать, тьфу! – чтобы сомнений не оставалось, насколько тьфу, он смачно сплюнул на пол, отпустил одежду тысяцкого и вдруг махнул рукой: – А хрен с ним, убьют и убьют! Не больно жалко, сам виноват!

Тысяцкому стоило большого труда не выскочить из горницы, где сидели, сдержался, налил еще, снова выпили, потом еще, и только когда Кудряш соображал уже совсем плохо, Якун попробовал выяснить что-то подробней:

– А ты будешь убивать князя?

– Я? Без меня справятся.