Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Сидя в Суздале или Ростове, он никак не мог дотянуться до Киева и Переяславля, а если больше жить там, то суздальские земли либо разорят, либо прихватят.

Вот и не поймешь, хорошо или плохо – иметь вотчину так далеко.

Сразу мелькнула мысль, что Ростислава непременно из Новгорода погонят, но это не было главным, как бы у Всеволода рука не поднялась для начала погнать Андрея из Переяславля или отдать его собственный Городец-Остерский кому-нибудь. Это отчина, городок Юрий получил от отца, чтобы была своя земля и подле Киева.

Китан (Андрей), услышав такие вести, нахмурился:

– Говорил же, что надо от Киева вовсе отделяться.

– Как это? Там средина Русской земли, как можно отделиться?

– А ты перенеси.

– Куда?

– А хотя бы сюда, в Суздаль или вон Владимир.

– Что говоришь-то? Белены объелся или голову напекло?

Сын упрямо мотнул головой, узкие глаза на скуластом, широконосом лице смотрели почти зло:

– Нету больше твоей Русской земли, неужто не видишь? И дед зря старался всех объединить.

– Нет, Андрей, – отец неожиданно назвал сына крестильным именем, обычно дома звали Китаном, – не могу я киевское княжение вот так бросить. И Переяславль не могу, отчина это.

– А для меня отчина вот здесь, так что ж? И для Ростислава тоже. Так что ж, нам тоже за Киев бороться и держаться?

– Да.

– Не хочу. Чужое там все.

– Это потому, что ты там не жил. Пожил бы, понял, столько хорошо и красиво.

Сын стоял на своем:

– Красиво и здесь, только ты все мечешься, ничего не видя.

Юрий изумленно смотрел на своего неожиданно взрослого сына. Вон оно как… И не мыслил, что у Китана интерес совсем другой, что ему Киев не нужен и даже Переяславль тоже.

Они так ни о чем и не договорились, да и как договориться, если каждого тянуло в свою сторону.

До конца дня и всю ночь Юрий не мог опомниться от этого разговора, все думал и думал.

Сенная девка, приученная ублажать князя ночами, сунулась было, но он махнул рукой:

– Поди, не нужно ноне…

Не хотелось ни женских прелестей, ни умных речей, зато захотелось меда либо вина, за что всегда ругал Шимонович. Приказал принести и долго пил в одиночестве, чувствуя, что действительно остается один. Стало себя даже немного жаль.